Простейшее устройство в домашних условиях

Простейшее устройство в домашних условиях


Простейшее устройство в домашних условиях

Простейшее устройство в домашних условиях

Предложение бывших курсантов ВВМУРЭ имени А. С. ПОПОВА (выпуск 1968 г.)

Высшее военно-морское училище радиоэлектроники имени А.С. Попова

Куда бы нас ни бросила судьбина – На Север, Юг, на Балтику иль ТОФ – Всё те же мы: нам целый мир чужбина, Отечество нам Новый Петергоф! (1968 г.). Перед выпуском. Петродворец, плац училища Слева направо: нижний ряд – В. Меринов, Е. Пронин, А. Мандрыко, А. Филиппов, Н. Круговой, М. Олейников, А. Челидзе (начальник строевого отдела), М. Кузьминчук (начальник политотдела), Е. Медведев (начальник училища), М. Карташов (начальник факультета), Ф. Токарь (заместитель начальника училища), Ф. Сергеев, М. Арбузов, В. Матвеев, Марченко, З. Сименюк, В. Геков, Ю. Глазырин, А. Девятко; второй ряд – Ю. Кабанов, В. Компанец, В. Ананьев, В. Колмыков, Н. Красовский, В. Гуров, А. Ситарский, В. Васильев, Н. Крохмаль, В. Рычков, П. Савченко, А. Гайтеров, Ю. Алаев, М. Иванов, В. Харченко, В. Степанов, И. Воробьёв; третий ряд – В. Шорин, Ф. Лещинский, Б. Томилин, В. Косовец, В. Кудрявцев, А. Бурлак, В. Садунин, С. Торопыгин, А. Сальников, Ю. Качалов, В. Воронов, Ю. Бобраков, М. Бычков, В. Патрушев, Н. Беседин; верхний ряд – В. Пермяков, В. Малежик, Ю. Сырейщиков, А. Малашевский, С. Бахтюшев, В. Кижель, Ю. Потапов, А. Потребин, В. Ладнов, В. Сидоров, В. Роценс, А. Дробот, А. Рыжов, Л. Новожилов, В. Шарко, В. Угаров, А. Стаховский, Ю. Смирнов, А. Цапков. Отсутствуют: А. Азаров, В. Губенко, В. Карасёв, Г. Красильников, М. Кузнецов, А. Леонтьев, А. Полевой, В. Нарядчиков, М. Трифонов, Р. Черняк, Н. Якимов

5 июля 2008 г. Встреча выпускников в ознаменование 40-летия выпуска. Петродворец, плац училища Слева направо: нижний ряд – В. Королёв, В. Ананьев, В. Елецкий, В. Васильев, Ф. Лещинский, Ю. Глазырин, А. Гайтеров, Р. Черняк, В. Степанов, В. Садунин; верхний ряд – В. Ладнов, А. Мандрыко, Г. Шикунов, В. Компанец, Н. Пахомов, О. Мелешков, В. Геков, Г. Рогачёв, В. Губенко, А. Сальников, В. Шорин, В. Сидоров, В. Пермяков, С. Бахтюшев, В. Минкевич, Ю. Головко, Н. Подгорный, А. Дробот, В. Кижель, В. Угаров, В. Воронов, В. Малежик, Б. Томилин, М. Трифонов, Ю. Бобраков, В. Кидин, М. Кольцов, В. Явственный, К. Дмитриев, г. Петродворец

Встреча А. В. Суворова и Ф.Ф. Ушакова в Севастополе. Худ. В. Д. Илюхин, 1952 г.

Предложение бывших курсантов ВВМУРЭ имени А. С. ПОПОВА (выпуск 1968 г.)

3 июля 2018 г. сравнялось 50 лет, как ВВВМУРЭ имени А. С. Попова выпустило нас, его бывших курсантов, в большую флотскую офицерскую жизнь и службу.

Золотой юбилей выпуска будет иметь место между двумя круглыми памятными датами святого праведного воина адмирала Ф. Ф. Ушакова: 200-летием в 2017 г. со дня его кончины (ум. 14 октября 1817 г.) и 275-летием в 2020 г. со дня его рождения (род. 24 февраля 1745 г.). Замечательно было бы в ознаменование названных дат возвести музей Ф. Ф. Ушакова рядом с музеем его армейского собрата А. В. Суворова в Санкт-Петербурге, что на Кирочной улице рядом с Таврическим садом.

Ушаков – это флотский Суворов. И потому, как представляется, само провидение больше века хранило место по соседству с музеем генералиссимуса незанятым. Но не только эти два обстоятельства – аргументы за наше предложение. В его пользу говорит и сама хронология создания музея А. В. Суворова: он строился в 1901-1904 годах между двумя круглыми датами – 100-летием со дня кончины полководца и 175-летием со дня его рождения.

Мы склонны видеть в перекличке приведённых круглых дат, сдвинутых ровно на 100 лет, наказ предков и даже некоторое предзнаменование. Но главное – это историческое и современное измерение предлагаемого двухмузейного комплекса для Вооружённых Сил и всей страны, более того, его устремлённость в будущее. Ибо:

1) создание музея Ф. Ф. Ушакова существенно укрепит в стране, её ВС и ВМФ память об их великом сыне;

2) комплекс двух музеев станет зримым символом боевого содружества армии и флота (ведь Суворов и Ушаков – их высшие символ-персоны), что важно как для армейских и флотских коллективов, так и для патриотического и военно-патриотического воспитания;

3) комплекс станет также для всего мира монументальным свидетельством солидарной решимости руководства и народа нашей страны в возвращении в 2014 году Крыма (по-гречески Тавриды) по просьбе его населения в лоно Родины-России (отметим, что Суворов и Ушаков внесли большой вклад в закрепление полуострова за Россией, были в числе зачинателей строительства Севастополя). Свидетельством тому же стал бы всенародный, всеармейский и всефлотский сбор средств на сооружение Суворовско-Ушаковского мемориально-музейного комплекса, подобный сбору, проведённому в начале ХХ века в связи с созданием музея Суворова.

Близлежащие объекты, их названия, стоящие за ними исторические персоны и события (Таврические [т.е. Крымские] сад, дворец, улица; Суворовский проспект; Потёмкинская улица) позволяют подойти к нашей идее ещё более масштабно. Например, можно было бы развернуть в аллеях (или на металлической изгороди) Таврического сада стенды, а в помещениях ансамбля Таврического дворца экспозиции, посвящённые истории Крыма, двух его оборон, борьбе крымчан за возвращение в Россию и сегодняшнему дню полуострова. Вкупе с музеями Суворова и Ушакова всё это станет развёрнутым в пространстве и во времени монументально-информационным комплексом, который явится мощным инструментом доведения правдивых сведений о Крыме как до российских граждан, так и до посещающих Санкт-Петербург многочисленных иностранных туристов, лишённых западной пропагандой такого рода информации. Вне Крыма лучшего места для этого не сыскать. Ведь здесь уже есть во многом готовая инфраструктура – историческая, топонимическая, музейно-архитектурно-ландшафтная…

Каково мнение участников проекта «Мы были курсантами» о нашем предложении?

Весь личный состав 25-й выпускной роты (1968 г.) факультета радиосвязи ВВМУРЭ имени А. С. Попова (70 бывших курсантов),

Брянск, Владивосток, Волгоград, Вологодская область, Гомель (Беларусь), Екатеринбург, Калининград, Краснодарский край, Ленинградская область, Лиепая (Латвия), Липецк, Москва, Московская область, Нижний Новгород, Нижегородская область, Николаев (Украина), Новороссийск, Палдиски (Эстония), Одесса (Украина), Оренбургская область, Орша (Беларусь), Санкт-Петербург, Севастополь, Северодвинск, Североморск, Тверская область, Ужгород (Украина)

Таврический сад с высоты птичьего полёта. Вверху справа – музей А. В. Суворова, вверху слева – Таврический дворец (светло-зелёная крыша)

Чествование памяти А. В. Суворова в связи со 100-летием его кончины (Санкт-Петербург, 5 мая 1900 г.). Справа: Кончанская церковь, доставленная в столицу из имения Суворова под Новгородом (разобрана в 1925 г.). В 1904 году поблизости был построен и открыт Суворовский музей

Шорин Валерий Иванович

Высшее военно-морское училище радиоэлектроники имени А.С. Попова

ВСЯ ЖИЗНЬ ОТДАНА ВМФ И ЕГО СВЯЗИ

Начало

После окончания школы долго не мог определиться в выборе специальности. Освоил экскаватор, поступил в электромеханический техникум, в Латвийский госуниверситет. Но главный жизненный фарватер определил военком Кировского района г. Риги, предложивший поступить на выбор в одно из военных училищ. Я выбрал ВВМУРЭ имени А. С. Попова и никогда об этом не жалел. Сдав вступительные экзамены, был зачислен кандидатом в курсанты и направлен на Северный Флот на годичную испытательную службу. На крейсере «Железняков» освоил специальность сигнальщика. Год пролетел быстро, военно-морская служба мне приглянулась, и я принял решение всю свою жизнь связать с ВМФ. В 1968 г. закончил училище.

Подводная стратегическая служба, у руля связи ВМФ на ТОФ, БФ, во флотской науке и промышленности

По окончании училища приказом МО СССР был назначен на ответственную должность командира боевой части связи атомного ракетного подводного крейсера стратегического назначения на СФ. Исполнял эту должность ровно 6 лет. Вместе со всем экипажем прошёл обучение в специальном учебном центре, участвовал в приёмке корабля от промышленности, программе госиспытаний, введении в боевой состав СФ и его переходе на базирование в пос. Гаджиево.

Боевые будни и дела семейные перемежались – боевая подготовка, отработка курсовых задач, боевые службы, редкие встречи с семьёй, воспитание дочери Ирины. Этот период вместил многое – напряжённый труд, победы и неудачи, поощрения и взыскания, ряд экстремальных ситуаций: порой горели и тонули.

Считаю, что приобрёл тогда качества и навыки, позволившие в дальнейшем ли достойно исполнять различные должности, в том числе высокие. В 1972 году был рекомендован к поступлению в Военно-Морскую Академию. В 1976 году окончил её. Академия не только дала высшее военное образование, углубила профессиональные знания, но и познакомила меня с основами и принципами оперативного искусства, подготовила как руководителя службы связи на уровне объединения. Фундаментальная подготовка помогла в течение 6 лет успешно исполнять должности помощника флагманского связиста Флотилии ПЛ и флагманского связиста дивизии ПЛ СФ.

В 1983 году по рекомендации начальника связи ВМФ вице-адмирала М. М. Крылова и командования Флотилии ПЛ СФ был назначен заместителем начальника связи Тихоокеанского Флота. Исполнял эту должность в течение шести лет и считаю этот период наиболее эффективным и плодотворным в моей длительной службе в ВМФ. Были обеспечены бесперебойность связи в управлении силами ТОФ, разработка документов по боевому использованию системы связи Флота, призовые места тихоокеанских частей связи в соревнованиях между Флотами, положительные результаты по итогам работы Инспекции МО СССР и ежегодных зачётных учений.

В 1989 году по рекомендации начальника связи ВМФ и Военного совета ТОФ был назначен начальником связи Балтийского Флота. К сожалению, известные политические события заставили, начиная с 1993 года, заниматься выводом сил и частей связи Флота с территорий Эстонии, Латвии, Литвы, Польши и ГДР. Были утеряны все элементы инфраструктуры флотской радиосвязи в названных государствах.

В 1993 году по рекомендации Военного совета БФ и начальника связи ВМФ вице-адмирала Ю. М. Кононова я был назначен начальником научно-исследовательского института связи ВМФ в г. Санкт-Петербурге, который возглавлял до 1998 года. Данное научное учреждение, созданное в 1934 г., имело славную историю и нередко вносило решающий вклад в создание и развитие системы связи. Но, к сожалению, начиная с 1994 года, наступил период «разбрасывания камней». Возникли большие проблемы с финансированием деятельности учреждения. Как следствие НИР и ОКР свёртывались одна за другой.

После ухода в запас в 1999 г. пошёл на должность заместителя директора – главного инженера Санкт-Петербургского экспериментального завода средств связи ВМФ, при посредстве которого удалось провести в ЛенВМБ модернизацию основных береговых объектов и корабельных комплексов связи, осуществить большой объём работ по ремонту средств связи Ленинградского и Московского округов внутренних войск, Северо-Западного пограничного округа, частей связи внутренних войск МВД в Санкт-Петербурге и Ленинградской области.

Подводя самые общие итоги своей службы и деятельности в ВМФ, хотел бы:

♦ выразить глубочайшую признательность и благодарность коллективу ВВМУРЭ имени А. С. Попова, командирам и сослуживцам по службе на СФ, ТОФ, БФ и в НИИ связи ВМФ;

♦ отметить как наиболее плодотворные годы моей службы и работы, отданные атомному РПКСН «К-395» (СФ) в должности командира БЧ-4, дивизии атомных подводных лодок СФ в должности флагманского связиста, Тихоокеанскому Флоту в должности заместителя начальника Управления связи этого Флота, Санкт-Петербургскому экспериментальному заводу средств связи ВМФ в должности заместителя его директора – главного инженера.

Считаю, что свой воинский, флотский долг перед Отечеством выполнил.

Руководители службы связи ТОФ. Слева направо: заместитель начальника связи ТОФ капитан 1 ранга В. И. Шорин, начальник связи ТОФ капитан 1 ранга А. С. Голубков, заместитель начальника связи ТОФ капитан 2 ранга Н. Н. Сизиков, г. Владивосток, 1984 г.

Калининград. Встреча ветеранов-связистов БФ разных поколений, возглавляемая начальником связи Флота контр-адмиралом В.И.Шориным,1993 г.

Начальник связи ВМФ вице-адмирал Ю. М. Кононов (в центре) и начальник НИИ связи ВМФ контр-адмирал В. И. Шорин (справа) встречают Главнокомандующего ВМФ адмирала флота Ф. Н. Громова, прибывшего для ознакомления

Девятко Александр Николаевич

Высшее военно-морское училище радиоэлектроники имени А.С. Попова

Близкое далекое

Во время написания дипломного проекта, в конце мая 1968 года, меня вызвал начальник факультета капитан 1 ранга М. Д. Карташов и сообщил, что есть разнарядка на должность офицера-связиста на ПЛА проекта 705. В то время до нас, курсантов, доносились слухи о строительстве уникальных атомных подводных лодок-автоматов с экипажем, состоящим из офицеров, мичманов и минимума матросов и старшин. Конечно же, я согласился на это предложение и был тотчас направлен на медицинское обследование в 1-й Военно-морской ордена Ленина госпиталь. Там в течение 10 дней меня «крутили и вертели» по всем параметрам, после чего было оформлено заключение: «годен к службе на атомных подводных лодках по спец. набору».

На подводных атомоходах

Училище я окончил в 1968 году с отличием и был направлен на ПЛ К-432 проекта 705. Её экипаж проходил формирование и боевое слаживание в учебном центре в г. Палдиски Эстонской ССР. «Старший инженер радиосвязи и радиоразведки» – так именовалась моя должность. Статус боевой части на этой лодке имели только электромеханики (БЧ-5). Остальные командиры и специалисты функционировали в составе служб и дивизионов. Функции руководства связью и радиоразведкой совмещал один офицер, обязанный действовать на двух соответствующих комплексах параллельно.

Позднее эти функции (и соответствующие должности) разделили по решению командования ВМФ, и я стал старшим инженером радиосвязи, а вновь назначенный радиоразведчик – старшим инженером радиоразведки. Это был ныне покойный Валерий Алексеевич Худин. Мы с ним, сменяя друг друга, несли вахту одновременно на двух комплексах – радиосвязном и радиоразведывательном. Особенно часто дежурили в периоды испытаний лодки, проходившие в полигонах Белого и Баренцева морей.

Нужно сказать, что лодки 705-го проекта доводились до полностью боеготового состояния очень тяжело. Причиной тому была революционная по тем временам цель – создать уникальную по своим характеристикам и конструктивно-техническим решениям автоматизированную атомную ПЛ. Многие из решений были «сырыми». Устранение конструктивных недостатков немало затянуло строительство серии. Для удержания офицеров от переводов командование ВМФ даже присвоило офицерам головной лодки К-123 звания на ступень выше штатных категорий.

Многие технические решения, впервые реализованные на этих лодках, впоследствии использовались и в других поколениях ПЛА. В частности, комплекс радиосвязи, разработанный специально для проекта 705, стали впоследствии устанавливать на РПКСН проекта 667Б и последующих. За время службы на К-432 неоднократно участвовал в качестве ВРИО флагманского связиста (Ф-4) в заводских ходовых испытаниях, а также в качестве члена государственной комиссии в государственных испытаниях новых ПЛ проектов 667Б, 667БД, 667БДР, 667БДРМ. В 1971-72 годах, пока шло строительство моей лодки в Северодвинске, в течение двух навигаций исполнял обязанности начальника штаба – связиста оперативной группы СФ в порту Беломорск. В 1977-78 г.г. исполнял обязанности флагманского связиста Северодвинской отдельной бригады строящихся ПЛ.

Некоторые служебные эпизоды

Акт приёмки моей лодки, как позже узнал экипаж, был подписан в конце 1978 года авансом. И сделано это было как вклад в общую копилку по выполнению годового народно-хозяйственного плана Архангельской областью (!!!). В декабре 1978 года наша лодка, не закончив фактически заводские ходовые испытания, на основе акта приёмки и по решению командования перешла в надводном положении из Северодвинска в Западную Лицу под красным флагом. Мы шутили: шли, как «Аврора» по Неве в 1917-м. Оставшиеся испытания мы проходили не в Белом, как обычно, а в Баренцевом море. Нагрузка на службу связи была колоссальная, но мы с моим коллегой-радиоразведчиком справились.

Запомнился из того периода эпизод, когда я напрямую использовал навыки сигнальщика, приобретённые в мою незабвенную годичную службу матросом. Лодка выполняла задачи в надводном положении, соответственно и радиосвязь приходилось держать постоянно. Радиоразведчик подменил меня на часок, дабы я отдохнул. И вот сквозь сон слышу, что меня вызывают на мостик. Глянул на часы – 2 часа ночи. Но ночь была полярная, а сезон – летний, и солнце висело в небе круглые сутки. Поднимаюсь на мостик. После тёмной каюты по глазам ударило яркое солнце. Командир спрашивает: «Не скажешь, что там тралец сигналит?» Я по старой памяти взял фонарь, вызвал световой морзянкой сигнальца на тральщике и спросил, что он имеет для нас. Он ответил: «Измените курс. Работаю с миной». Я доложил командиру, курс изменили. С тральца световой фонарь спросил: «По какому году служишь?» Мне было приятно, что неожиданный «коллега» принял меня «за своего» и спросил то, что обычно спрашивают у матросов-«годков». Но я не стал его обманывать и написал правду: «Восемнадцатый». Больше вопросов не было, видать, сигнальщик на тральщике решил, что на мичмана наткнулся…

Борт ПЛ С-33. Командир лодки Б. А. Алексеев (справа) и её штурман Н. Д. Девятко (слева), отец Александра, на фоне трофея с потопленного корабля фашистской Кригсмарине, Чёрное море, май 1944 г.

Офицерский экипаж К-432, г. Палдиски, 1970 г. Cлева направо: первый ряд – В. А. Пугачёв, В. М. Арончиков, Ю. С. Денисов, В. М. Попов; второй ряд – В. В. Коршунов, Ю. К. Барышев, П. Л. Климов, Д. М. Кирилин, Р. Д. Колесников; третий ряд – А. И. Пустовой, В. А. Иванов, В. Л. Додзин, А. И. Невесенко, А. Н. Девятко, В. В. Гришин, В. И. Ерашов

Ладнов Вадим Владимирович

Высшее военно-морское училище радиоэлектроники имени А.С. Попова

Балтика не хуже Севера…

Я родился 2 февраля 1945 года в городе Тутаеве Ярославской области. Отец, лейтенант, командир пехотного взвода, получил в войну тяжёлое ранение, подорвавшись на мине.

Вслед за отцом, оставшимся несмотря на ранение военным, наша семья после войны немало поездила по стране. Я пошёл в школу в пос. Бутугычаг Магаданской области, потом около шести лет учился в школе пос. Зырянка в Якутии. Затем полтора года — снова в г. Тутаеве. А завершал своё среднее образование в школе №1 г. Углича Ярославской области. В школьные годы постоянно занимался спортом. Пионером выиграл районные лыжные соревнования. Имел 3-й взрослый разряд по лыжам. На областной спартакиаде школьников занял 1-е место в толкании ядра и 2-е в метании диска. Много занимался туризмом, дважды участвовал в областных туристических слётах. Занимался в драматическом кружке. Два срока избирался секретарём комсомольской организации школы, один срок — членом Угличского райкома ВЛКСМ.

По окончании школы в 1962 г. сразу поступил в Высшее военно-морское училище радиоэлектроники имени (ВВМУРЭ) имени А.С. Попова. Весь набор того года отправили на год (как потом выяснилось, это был последний такой набор во всех вузах ВМФ) на Северный флот для прохождения стажировки в качестве кандидатов в курсанты с целью испытания на годность к корабельной службе. После курса молодого бойца в учебке пос. Роста близ Мурманска приняли Военную присягу и были отправлены на корабли Северного флота. 10 человек, и я в их числе, попали в команду сигнальщиков крейсера «Железняков» дивизии противолодочных кораблей. В те времена срочная служба на флоте длилась 4 года, и многие матросы и старшины были порядком старше нас (а нам-то многим ещё и 18 не было). Они, конечно, рады были такому пополнению, ведь при знатной муштровке на нас можно было переложить много вахт, особенно ночных. Стали так «дрессировать», что мы аж пищали, а иногда и обижались, особенно на старшину команды сигнальщиков старшину 1 статьи Фёдорова. За неусердие наказывали нарядами на работы. Какими? Да вот, к примеру, до отбоя (а то и дольше) «гоняли белых голубей», т.е. чистили трюмы и магистрали котлов в машинных отделениях. Правда, это только за особое «отличие», т.е. такое не было системой. Тем паче мы все старались овладеть порученным не за страх, а за совесть. И, глянь, через пару-другую месяцев многим из нас, школяров, удавалось догнать асов-сигнальщиков.

И нашему суровому старшине Фёдорову мы потом были благодарны за науку. Ведь спустя уже более полувека помним назубок азбуку Морзе и флажный семафор! В промежутках между стоянками на рейде и выходами в море удавалось поучаствовать на берегу в соревнованиях по бегу. Последовавшее за кандидатским годом курсантское пятилетие запомнилось усердной учёбой, чётким распорядком дня, нетерпеливым ожиданием зимних и летних отпусков, культпоходами и содержательными во многих отношениях увольнениями. Благо, училище наше было в 300 метрах от Большого каскада фонтанов Петродворца, а в 26 километрах весь великолепный Ленинград был в нашем распоряжении. С помощью ленинградских родственников приобщился к культурной жизни Северной Пальмиры. Стал выписывать и регулярно читать газету «Советская культура». За время учёбы посетил практически все музеи и выставки города и области (Русский музей и Эрмитаж — многократно), просмотрел большинство спектаклей всех театров, цирка, концерты звёзд сцены и эстрады. Почти все увольнения были этому посвящены. В Публичной библиотеке знакомился с творчеством Е. Евтушенко и Р. Рождественского. Одноклассники выбрали меня культоргом, т.е. организатором коллективных посещений театров, выставок и т.п. В училище в охотку и с энтузиазмом занимался в легкоатлетической секции, получил 1-й спортивный разряд по бегу на 3 км, участвовал в соревнованиях на первенство училища и ВВМУЗов, в мае 1965 года участвовал в «звёздной эстафете» на Невском проспекте. На 3-м курсе несколько человек из нашей роты, и я тоже, занимались с осени до весны «моржеванием» в Английском пруду.

Запомнилась корабельная практика на крейсерах «Михаил Кутузов», «Киров», визит в Стокгольм на эсминце «Суровый», практика на СКР-19 в Балтийске. Помню, сказал тогда себе: «Не хотел бы я здесь жить». Но судьба распорядилась иначе: половина службы прошла именно в Балтийске, о чём теперь уже не жалею.

По окончании училища стремился служить на Северном флоте. Был назначен командиром БЧ-4 на эсминец «Стремительный» как раз Северного флота, который находился тогда в ремонте в Кронштадте. Однако, по окончании ремонта, корабль был передан Балтийскому флоту… Здесь прослужил на кораблях и в штабах корабельных соединений и БФ до ухода в запас с должности начальника службы радиоэлектронной борьбы Балтфлота. В общей сложности моя семья, включая мою супругу Ларису и двоих наших сыновей Андрея и Юрия, отдала службе и работе в ВМФ около века, в том числе во флотской связи — около 80 лет…

1956 г. Младший брат Борис (в дальнейшем полковник МВД), мама Клавдия Фёдоровна, отец Владимир Михайлович (в дальнейшем подполковник МВД) и я, 5-классник

Я – сигнальщик крейсера «Железняков», 1962 г

1 октября 2016 г., Калининград. Встреча бывших корабельных офицеров БПК «Славный» в связи с золотым, 50-летним, юбилеем подъёма на большом противолодочном корабле Военно-Морского Флага СССР. На снимке: слева направо — бывший командир зенитной батареи, впоследствии начальник Главного штаба ВМФ – 1-й заместитель главнокомандующего ВМФ РФ (2009—2016 гг.) адмирал запаса А.А. Татаринов и бывший командир БЧ-4, впоследствии начальник службы радиоэлектронной борьбы БФ (1986-1995 гг.), капитан 1 ранга в отставке В.В. Ладнов

2012 г. Три поколения Ладновых в перспективе. Все слева направо: на коленях у Вадима внуки Ваня и Лёня, на коленях у Ларисы внучка Маша и внук Валя; стоят сын Юрий, его жена Вера, внук Женя и его родители невестка Елена и сын Андрей

Воробьёв Иван Михайлович

Высшее военно-морское училище радиоэлектроники имени А.С. Попова

Командир боевого корабля из белорусской глубинки

Мои университеты

Мой жизненный путь сложился из учёбы в белорусской сельской школе, техникуме, работы до призыва, срочной службы в частях ВМФ, учёбы во Высшее военно-морское училище радиоэлектроники (ВВМУРЭ) имени А.С. Попова, долгой офицерской службы на Тихоокеанском флоте, гражданской работы в различных структурах во Владивостоке и Москве.

Многолетняя офицерская служба на Тихоокеанском флоте, начавшаяся после окончания ВВМУРЭ имени А.С. Попова в 1968 году, была насыщена многим событиями и даже приключениями: как позитивными, так и негативными, а порой удивительными и курьёзными. Позволю себе рассказать парочку историй…

История 1. Официальный визит в Республику Эфиопию и боевая служба в Индийском океане в 1972 году

Набегавшись вдоволь друг за дружкой в Индийском океане, авианосно-ударное соединение (АУС) ВМС США и отряд кораблей разнородных сил ВМФ СССР решили сделать паузу во взаимопреследовании. Ордер авианосца «Энтерпрайз» с кораблями охранения зашёл на отдых в порт Карачи (Пакистан). Отряд разнородных сил ВМФ СССР рассредоточился в портах Сомали (Могадишо и Бербера) и Южного Йемена (Аден). БПК «Строгий» (проект 61), где я к тому времени являлся старшим помощником командира корабля (по-сухопутному — начальником штаба), получил почётное задание принять участие с 4 по 8 февраля 1972 года в праздновании ежегодного Дня моря в порту Массауа (Республика Эфиопия). Туда пришли и боевые корабли ВМС США, Великобритании, Индии, Франции.

Главным событием визита в порт Массауа было прибытие на наш корабль императора Эфиопии Хайле Селасcие I. На тот момент ему было уже около 80 лет, но он имел 14 жён. На корабль, кроме четырёх жён, он взял охрану, офицера связи, повара-дегустатора и ещё несколько человек, роль которых не была очевидна. Накануне визита мы — я как старпом, командир БПК и командир оперативной эскадры — обсудили в деталях план пребывания императора на нашем корабле. Комэск сообщил, что ростом император «метр с кепкой», а посему ему будет неудобно переступать комингс. Сделали приступочки с обеих сторон комингса и застелили их ковровой дорожкой.

Наступил день визита. На корабле у каждой двери и люка были поставлены часовые. И тут случился эпизод, который мог стоить мне головы. Дело в том, что на императорской макушке была водружена фуражка с огромной кокардой. И когда Его Величество вступил на импровизированные приступки, фуражка, зацепившись кокардой за край дверного выреза, начала сползать с монаршей головы. Находясь рядом, я попытался предотвратить конфуз и протянул руку к высочайшей (в прямом и переносном смыслах) фуражке императора, чтобы придержать её, не допустив падения. В этот момент я почувствовал сильный захват запястья моей руки. Это офицер охраны, сопровождавший императора, уберёг меня от телохранителя, уже достававшего шашку из ножен, чтобы сделать мне «секир-башку». Моя импровизация завершилась, слава Богу, успешным преодолением императором комингса и моими целостью и сохранностью…

Пробыл император у нас на корабле целых полтора часа (а до того у американцев только 40 минут). Стол ломился от яств, но император съел только полторы банки красной икры, выпил рюмку водки «Кристалл» и две рюмки армянского коньяка. Ланч для представителей экипажей проходил на кормовом юте с натянутым над ним тентом. Корректнее всех вели себя американцы, правда, пробыли они на корабле всего 20—25 минут, выпили по фужеру шампанского и выкурили по одной сигарете из пачек «Столичные» (очень их при этом хвалили). Дольше всех задержались англичане. Один из их штурманов так «накушался» нашего «Кристалла», что собственным ходом не смог добраться до своего корабля. На совместном интернациональном ланче моряки разных стран — кто раньше, кто позже — после 40—60 минут пребывания у нас на борту разошлись по своим кораблям. Но с внезапным прибытием болгарских врачей, работавших по линии ООН в Аддис-Абебе, вернулись французские моряки, подтянулись англичане. Оркестр играл без умолку, все танцевали и пели, причём порой каждый что-то своё. Когда закончилось спиртное, корабельный врач приготовил из запасов корабельного спирта целый лагун напитка, назвав его «Russian Coctail». Ингредиентами были корабельный спирт, пресная вода и земляничный сироп. Крепость не менее 60%. «Русский коктейль» сперва всех возбудил, а после, не хуже пулемёта, всех скосил наповал.

К четырём утра все оставшиеся у нас на борту были в отрубе. Болгар мы собрали, усадили по машинам, и они уехали восвояси. Задержавшихся английских офицеров подобрала местная военная полиция. Офицеры корабля, да и матросы были порядком изнурены калейдоскопом запланированных и незапланированных визитных мероприятий и экспромтов. И когда корабль покинул Эфиопию и её воды, все с облегчением вздохнули. А я сделал для себя вывод: официальный визит корабля — это бедствие для экипажа.

С чувством выполненного патриотического и интернационального долга мы легли на обратный курс к острову Сокотра, где был наш пункт базирования. Но, не успев пройти Баб-эль-Мандебский пролив, мы получили приказание следовать в Персидский залив для слежения за АУС ВМС США в готовности к выдаче целеуказания нашим ударным силам. Слежение продлилось почти два месяца. А в общей сложности та боевая служба в Индийском океане в 1972 году заняла восемь месяцев…

Командир ОпЭСК (1970-1975) контр-адмирал В.С. Кругляков вручает сувенир императору Эфиопии Хайле Селассие I, Массауа (Эфиопия), борт БПК «Строгий», февраль 1972 г.

История 2. Пожар на корабле в открытом океане

Начало 1976 года. БПК «Разящий» уже седьмой месяц бороздил воды сперва Атлантического, потом Индийского океанов. На борту корабля, кроме меня — его командира, капитана 3 ранга — и моего экипажа находился штаб Индийскоокеанской ОпЭСК ВМФ СССР во главе с её командиром контр-адмиралом Н.Я. Ясаковым.

С «подсадной командой» мы жили мирно, хотя её шеф порой меня доставал: то хлеб плохо испечён нашим коком, то «харчи» отсутствуют в холодильнике… Но это мелочи.

Однажды под вечер получаем по БПЧ ЗАС боевое распоряжение главкома ВМФ СССР Адмирала Флота Советского Союза С.Г. Горшкова: «В кратчайший срок установить слежение за АУС ВМС США, находящимся в северо-восточной части Индийского океана». К распоряжению приложены координаты и элементы движения АУС 12-тичасовой давности. По карте мы находились от уже сильно изменившегося местонахождения АУС на расстоянии более 400 миль. Но ведь мы — советские моряки! Нам всё по плечу! Включили все четыре двигателя и на предельной скорости 32 узла рванули навстречу супостату. Каждые 30 минут механик (командир БЧ-5) докладывал мне состояние машин. Всё работало как часы.

…Уже 5—6 часов как мы бежали спуртом по поверхности Индийского океана. Была глубокая ночь, полная темень и насыщенное звёздное небо над головой. И вдруг корабль будто наехал на гигантскую стиральную доску. Всё задрожало, ход снизился, а за моей спиной возникло зарево. Я отдал команды «Стоп, машины!» и «Аварийная тревога!». Через несколько секунд по корабельной громкоговорящей связи механик доложил, что произошла авария левого форсажного двигателя. Возник пожар в кормовом машинном отделении (а рядом с ним, за кормовой переборкой и через небольшой тамбур, расположен ракетный погреб кормового зенитно-ракетного комплекса «Оса»). Температура в машинном отделении достигла 104 градусов.

На мостик прибыл командир эскадры и спросил о предпринятых мерах и планах. Я доложил, что люди из машинного отделения выведены, отделение загерметизировано, и включена система жидкостного тушения пожаров. Семь пожарных шлангов снаряжены для охлаждения трубы и переборки машинного отделения. Охлаждение кормовой трубы поначалу было неэффективным. Пламя бушевало по-прежнему. Беспомощность в возникшей ситуации меня угнетала. Я даже не мог послать сигнал SOS и из-за того, что выполнял боевую задачу, и из-за отсутствия кого-либо на сотни миль вокруг. Спросил у штурмана: «Сколько под килём?». Он ответил: «Под нами центральная котловина Индийского океана. Под килём 5,4 тыс. метров»…

Пост энергетики и живучести (ПЭЖ) доложил, что температура в КМО достигла 107 градусов. Но спустя 2 минуты снизилась до 104. Это был признак сдачи пожаром своих позиций. Когда температура спала до 55, мы поверили в спасение. Я отправил в машинное отделение разведывательную аварийную партию. Выяснилось, что из-за полученных разрушений кормовое машинное отделение эксплуатировать невозможно, и нам пришлось его законсервировать. После этой нешуточной встряски мы-таки прибыли в район поиска, вышли на слежение американского АУС и не теряли его из виду более двух месяцев, имея в своём распоряжении только два маршевых двигателя. Николай Яковлевич Ясаков, к его чести, очень помог мне в той аварийной ситуации своим спокойствием и волей, которые придали мне и другим офицерам решительности в борьбе за живучесть корабля. По приходу в базу была собрана авторитетная комиссия. Эксперты выяснили, что авария произошла из-за дефекта одной из лопаток турбины двигателя. …В то время мы мало говорили о боге. Но кто иной, как не он, спас нас?..

Гражданский путь командира боевого корабля

Когда закончилась моя служба в доблестном Военно-Морском Флоте (март 1990 г.), вопрос «Что делать дальше?» у меня не вставал. Ещё не сдав дела на командном пункте ТОФ, я был принят на работу в Морскую школу ДОСААФ Приморского края во Владивостоке на должность заместителя начальника школы по воспитательной работе. Через полтора года работы в ДОСААФ я почувствовал, что дни этой организации сочтены и согласился на поступившее предложение поработать в ТУРНИФе (Тихоокеанское управление промысловой разведки и научно-исследовательского флота) на должность капитан-наставника военно-морской подготовки – начальника штаба гражданской обороны.

В 1996 году меня пригласил к себе мэр Владивостока Виктор Иванович Черепков (бывший офицер ТОФ) и предложил поработать в мэрии. Существовавший к тому времени в структуре мэрии морской отдел был преобразован в Управление по морским делам мэрии Владивостока, которое я и возглавил. Через два года во Владивостоке произошёл практически переворот. Управление захватили люди, которые были в оппозиции к В.И. Черепкову и рвались к власти, чтобы получить допуск к бюджету города. Возглавлял этот переворот тогдашний заместитель мэра Ю.М. Копылов. Он предложил мне остаться на должности, если я его поддержу. Получив мой отказ, мою должность сократили. И я вернулся в ТУРНИФ, который в то время возглавлял Юрий Арсентьев — бывший капитан парусника «Паллада». Мне предложили работу в качестве заместителя начальника СЭФ (Службы эксплуатации флота) по маломерному флоту. В основном это были яхты и катера, а также рейдовые буксиры. В этом качестве я и проработал до 2002 года.

В декабре 2002 года мы всей семьёй переехали в г. Железнодорожный Московской области. Здесь я проработал ещё 10 лет в орготделе филиала Сбербанка. В ноябре 2013 года я закончил свою трудовую деятельность. А в 2016 году состоялся переезд из Железнодорожного в Москву.

Групповой снимок командиров кораблей 10-й ОпЭСК ТОФ. В центре — командир эскадры (1975-1979) контр-адмирал В.Ф. Варганов. Как видите, здесь я (2-й ряд, 2-й слева) — самый младший по званию, середина 70-х гг. Корабли эскадры с 1968 по 1993 г. совершили 204 выхода на боевую службу общей продолжительностью 25751 сутки (что составляет более чем 70 лет), пройдя в водах Тихого и Индийского океанов 2885029 морских миль, т.е. 133 раза обогнули Землю по экватору

Компанец Владимир Иванович

Высшее военно-морское училище радиоэлектроники имени А. С. Попова (ВВМУРЭ)

ПОЖЕЛАНИЕ ВСЕМ ВОЕНМОРАМ

В ДЕНЬ ВМФ

Тем, кто закусывал "шило" кальмарами,

Тем, кто по палубе шаркал прогарами,

Тем, кто ночами бакланил украдкой,

Шхерился в трюм по утрам от зарядки,

Тем, кто на клотик носился за чаем,

Гонял от антенны назойливых чаек,

Форштевень затачивал ржавым напильником,

На комингс ступив, получал подзатыльники,

Тем, кто по трапам только вприпрыжку,

Тем, кто стирал из шланга робишку,

Кто по субботам в большую приборку,

С мылом надраивал все переборки,

Кто не балóван частыми письмами,

В кубрике спал с вездесущими крысами,

Плющил кнехты над чьей-то каютой,

Тщетно искал ключи от шкафута,

С русалкой по палубе днём дефилировал,

А перед сходом клеша торпедировал,

Минуты ценил адмиральского часа,

На борт по штормтрапу взбирался с баркаса,

Кто от особиста тайно и ночью

«Секретные» фотки в альбом свой торочил,

Кто по тревогам с коек срывался

И, лишь доложившись, в посту одевался,

Кто прямо в глаза смотрел супостатам,

Кому в океанах сам чёрт был не братом,

Кто по команде "На флаг и гюйс смирно!"

В струнку вытягивался инстинктивно,

Тем, кто за службу свою не стыдится,

Тем, кто "коробкой" родимой гордится,

В День Флота Военного – полного штиля,

А ещё каждому – 7 футов под килем!!!

Курсант 5-го курса мичман В. Компанец, г. Петродворец, 1968 г.

Губенко Виталий Викторович

Высшее военно-морское училище радиоэлектроники имени А. С. Попова (ВВМУРЭ)

МОРСКОЙ УРАГАН В КРЕЩЕНСКУЮ НОЧЬ В НАШ КАНДИДАТСКИЙ ПЕРИОД

В крещенскую ночь с 18 на 19 января 1963 года эсминцу «Сведущий», где в ту пору проходили свой кандидатский стаж несколько будущих курсантов ВВМУРЭ, выпало пройти через тяжелые испытания. Корабль стоял в планово-предупредительном ремонте в бухте Ваенга. К его борту лагом ошвартовался новейший по тем временам противолодочный корабль проекта 159 с титановым стационарным обтекателем гидроакустической станции. На другой стороне пирса, вернувшись с морей, вечером 18 января ошвартовались три сторожевых кораблей проекта 35.

Внезапно началось резкое усиление ветра, быстро дошедшее до урагана. Наш командир, несмотря на ППР, дал команду: «Корабль экстренно к бою и походу приготовить!», и в установленное время корабль был готов сняться со швартовов, чтобы переждать шторм в море и не оказаться выброшенным на прибрежные скалы. Однако оперативный дежурный Северного Флота не дал на это разрешение, дабы, оставаясь у пирса, наш плк удерживал у своего борта ПЛК проекта 159, дабы он не повредил дорогущий обтекатель ГАС.

Выбора не было, и мы стали дружно заводить дополнительные швартовы. Но ураганный ветер и высокие волны оборвали тонкие швартовые концы сторожевых кораблей, и их понесло на прибрежные камни. И нас ожидало бы то же, если не удержаться у пирса. Швартовые концы нашего эсминца рвались как нитки, и мы едва успевали заводить новые. Положение усугублялось висевшим на нашем борту противолодочным кораблём. Особенно тяжело было удерживать у пирса носовую часть корабля. Расстояние между кораблём и пирсом увеличивалось. Командир, посоветовавшись с боцманом Зосимычем, принял решение расклепать якорную цепь, обвести один её конец вокруг барбета башни универсального калибра, а другой конец завести на швартовый кнехт пирса.

Неимоверными усилиями швартовых команд эта операция была выполнена, и отрыв корабля от пирса был предотвращён. На вторые сутки «боевых действий» по спасению кораблей ветер начал стихать, но из штаба СФ пришла команда: поучаствовать в выгрузке боезапаса с СКРа, затолканного двумя его собратьями на прибрежные камни. И вот, смертельно уставшие, матросы и мы, несколько кандидатов-курсантов, с берега стали добредать по пояс в воде до аварийного корабля и оттуда «по цепочке» передавать снаряды. И всё это в ледяной воде, среди острых, скользких, покрытых илом и тиной камней. Офицеры-артиллеристы заверяли, что снаряд, даже ударившись об острые камни, взорваться не может, но оптимизма нам это не добавляло. И только уважение нами наших командиров и их отеческое отношение к подчинённым заставляли нас продолжать тяжелейшую работу. На всю жизнь, особенно благодаря описанному реально опасному эпизоду, я сохранил благодарную память о своём первом корабле – эскадренном миноносце «Сведущий», его офицерах и его экипаже...

КУРСАНТСКИЕ CНЫ

СОН БЕСХИТРОСТНЫЙ

ВВМУРЭ имени А. С. Попова... Лекция по историческому материализму (истмату). Читает преподаватель И. Салагайкин. Запомнился деликатностью и картавой речью («Моя фамилия Саагайкин, у меня гастут два аа (орла), и я всей душой ненавижу импегиаизм»). Курсанты – в основном на задних рядах, где можно подремать. Не успевшим их занять пришлось расположиться ближе к лекторской кафедре. В их числе и Слава Степанов. Но отказать себе в привычном удовольствии он не смог, и уже после первых монотонных фраз лектора сладко уснул. Салагайкин, увидев такое, слегка опешил и принялся форсировать голос, поскрипывать половицами, но Слава не реагировал… Тогда лектор осторожно тронул его и произнёс: «Товагищ кугсант, вы же спите!». На что проснувшийся Вячеслав невозмутимо ответил: «Товарищ преподаватель! Разве это сон? Это – одно мучение!» Дружный смех, все спавшие, даже те, кто поодаль, проснулись...

СОН ПРОФЕССИОНАЛЬНЫЙ

К четвёртому курсу в наших рядах определились «профессионалы» по части курсантского сна. Одним из таких профессионалов был, несомненно, Витя Кижель. Он мог спать даже с открытыми глазами, слегка подпирая голову рукой. Но его виртуозную методу жёстко сломал полковник Анатолий Издеберский, читавший лекции по спецдисциплине. Когда нужно было что-то акцентировать, он начинал так: «Ежéли мы возьмём…» – с ударением на втором «е». Итак, Витя задремал, преданно «глядя» на лектора. И вот Издеберский громко произносит своё «Ежéли»! Витя вскакивает и отвечает: «Я!». Полковник недоумённо смотрит на него и говорит: «Садитесь, товарищ курсант, я вас не вызывал». Витюша садится и через пару минут снова безмятежно задрёмывает. И тут снова раздаётся: «Ежéли»! Витя вскакивает: «Я!». Издеберский опять удивлён, но, заподозрив неладное, спрашивает: «Товарищ курсант, как ваша фамилия?». «Курсант Кижель». Полковник сообразил, в чём дело, и заявил без обиняков: «Теперь, курсант Кижель, на моих лекциях вам спать не удастся. От своего «Ежéли» я не стану избавляться даже ради вашего сна». Так и пришлось Витюше стать самым внимательным, самым бодрствующим слушателем лекций полковника Издеберского.

В день выпуска из училища у Большого каскада фонтанов Нижнего парка Петродворца. Слева направо: мой отчим Михаил Иванович Марункевич, моя мама Анна Васильевна Солохина, лейтенант В. Губенко, моя тётя Лидия Васильевна Щёголь, её муж Виктор Викторович Щёголь, Людмила Цапкова, лейтенант А. Цапков, г. Петродворец, 3 июля 1968 г.

Владислав Викторович Геков

Высшее военно-морское училище радиоэлектроники имени А. С. Попова (ВВМУРЭ)

«ТАК ВСЁ НАЧИНАЛОСЬ…»

C малых лет я, живя в глубинной материковой России в рядовой крестьянской семье под Курском, мечтал поступить в военно-морской вуз. Но из-за моего раннего окончания сельской школы с этой моей мечтой вышла заковыка, даже две: до меня дошли сведения, что якобы и нет никакого военно-морского училища связи, о котором я мечтал, да и абитуриентам на момент поступления должно быть не меньше 17 лет (а мне 17 только в конце декабря стукнет!). Я вконец был расстроен этими обстоятельствами, думал, что потеря года мне обеспечена… И вдруг отец, вернувшийся с работы, говорит: «Завтра в военкомат к 3 часам, прямо к военкому! Он тебе всё скажет…» Назавтра, а было это 8 июля 1962 г., как лист перед травой возник перед нашим военкомом (подполковник Максин, танкист). Он глянул на меня, улыбнулся и говорит: «Собирайся, я переговорил с начальником училища о твоём малолетстве, а само училище преобразовано в Высшее военно-морское училище радиоэлектроники имени А. С. Попова».

…По прибытии в училище в качестве абитуриента увидел множество себе подобных: кто со школьной скамьи, как я, и соответственно по гражданке, а кто уже в форме с флота или из войск после срочной службы там год-другой-третий. В общем, «абитуры» было много, потому и конкурс был немалый, причём уже после того, как многих отсеяла по состоянию здоровья медкомиссия. Например, из прибывших поступать пятерых земляков-курян через «чистилище» эскулапов прошёл только я один, остальные четверо были, что называется, «забракованы» и до вступительных экзаменов вообще не дошли.

После зачисления я, как и все остальные успешно справившиеся с вступительными экзаменами, не приступил к учёбе на 1-м курсе, а был отправлен на годичную матросскую службу на Северном Флоте. Таким тогда был порядок во всех военно-морских училищах, причём только в них… Перед началом пятилетней учёбы нам предстояло познать в деталях все нюансы военно-морской корабельной службы на самой первичной должности – в качестве рядовых матросов.

Поначалу нас ждал учебный отряд в посёлке Роста, недалеко от г. Мурманска (теперь в черте города). Каждый день целиком проходил в различных занятиях по курсу молодого бойца. После выдачи золотых ленточек на бескозырки с надписью «СЕВЕРНЫЙ ФЛОТ» нас расписали по кораблям. Вместе с группой своих товарищей я попал на эскадренный миноносец «Отрывистый» проекта 30-бис, который стоял тогда в Североморске. На корабль мы прибыли в день Великой Октябрьской революции – 7-го ноября, а вечером 8-го уже вышли в море для выполнения задания в районе о. Новая Земля. В этих самых суровейших условиях и началось моё «оморячивание».

И самый первый его «сеанс» проходил для нас в самой аховой точке корабля – на его мостике, который словно поплавок летал и прыгал во все стороны, нырял под воду и снова выскакивал наверх. Вцепившись в какой-то предмет, я позабыл всё, о чём меня перед выходом в море инструктировал командир отделения старшина 1 статьи Петухов.

Желудок мой от несусветной качки в момент опорожнился, вся одежда насквозь промокла. Предельно напрягшись, я еле дотянул до конца вахты, а после неё в кубрик спустился насилу. Но и там мне не слишком полегчало. В сердцах в ту минуту даже пожалел, что выбрал путь военного моряка. Однако уже через четыре часа, продолжая проклинать море и своё стремление к нему, но снова облачась ещё в сырую униформу сигнальщика, опять вскарабкался на мостик и занял место у правого прожектора. И снова стала повторяться пытка морской стихией. И так продолжалось с небольшими вариациями целую неделю. После первого знакомства с реальным морем стал, но только про себя, думать, что не по мне оно, а ещё хотелось как можно скорее сменить пропитанные потом и морской солёной водой бельё и одежду. Осуществив второе посредством помывки себя и одежды в щедром корабельном душе, о первом постепенно перестал думать. Да так, что больше мысль о бегстве с корабля и от океанской стихии даже не возникала.

Всю зиму и весну корабль был в море. Видимо, благодаря воспитанию родителей и моих деревенских учителей наперекор всем тяготам корабельной службы во мне выросло стремление преодолеть их и освоить по максимуму устройство корабля, корабельную службу, а, в первую голову, свою связную службу и сигнальную её часть. Приходилось действовать и по внезапным вводным: в марте 1963 года перед выходом в Норвежское море наш радиомастер уехал в отпуск по семейным обстоятельствам. Кроме прямых обязанностей, он занимался ещё обслуживанием корабельной радиотрансляции и громкоговорящей связи. И меня попросили (или приказали?) в условиях неукомплектованности штатов «переквалифицироваться» в радиомастера…

Незабываемые годы учёбы во ВВМУРЭ пролетели быстро. Лейтенантом получил назначение командиром БЧ-4 (в то время боевая часть связи и наблюдения, впоследствии боевая часть связи) большого ракетного корабля 2-го ранга «Гремящий», глубокая модернизация которого завершалась на одном из заводов в г. Ленинграде и которому предстояло потом войти в боевой состав Северного Флота…

Уже не как представитель руководства, а как почётный гость из числа ветеранов Войск связи ВС РФ присутствую на выпуске одного из военных вузов, 2012 г.

Ананьев Вячеслав Васильевич

Высшее военно-морское училище радиоэлектроники имени А. С. Попова (ВВМУРЭ)

«Спасибо партии родной!»

1968 год, август… Меня, молодого лейтенанта-выпускника, назначают на СКР-14, завершающий ремонт в Таллине. Всего через четыре дня после прибытия из послеучилищного отпуска меня единогласно избирают… секретарём парторганизации корабля!

Ещё через месяц, с прибытием после ремонта в Лиепаю, пункт базирования, меня отправили на гарнизонную гауптвахту для несения там дежурства в качестве начальника караула.

Собрал я расчёт караула, сплошь состоявшего из матросов разных годов службы, проинструктировал, насколько смог, и приступил практически к выполнению обязанностей начкара. Понимал уже тогда, что для любого гарнизона караульная служба, хоть и навряд ли интересная, но зато необходимая и важная.

Сразу, как погрузился чуть плотнее в «гауптвахтовскую житуху», душу мою лейтенантскую и к тому моменту уже «партсекретарскую» начал грызть какой-то неприятный и пугающий червячок. И в самом деле: если арестованные матросы сидели по своим камерам, то камеры их старших собратьев по дисциплинарному наказанию – офицеров – были открыты настежь, а их обитатели, в основном лейтенанты всех рангов и капитан-лейтенанты, свободно ходили по двору, курили, играли в домино, читали вовсе не дисциплинарно-уставную литературу. Вся эта картина в моём понимании как-то совсем не вязалась с положениями Устава гарнизонной и караульной службы. Но долго морочить себе голову по этому поводу не стал: не такой уж я строевик и тем более гарнизонщик, ведь прибыл на БФ какой-то месяц назад... Тем временем приехал старшина гауптвахты, походил по камерам, посчитал «узников» по головам, ничего предосудительного не заметил.

Поэтому, убаюкавшись спокойствием старшины и сделав умозрительную поправку на местные, ещё не известные мне нравы и обычаи, но, как мне казалось, уже проникшись ими, к вечеру я благожелательно воспринял информацию одного из арестованных капитан-лейтенантов о том, что он решил помыться в городской бане и вернётся из неё через пару часов. Я велел караульному, стоявшему у входной калитки, открыть её, и мой капитан-лейтенант, казавшийся мне тогда уже многоопытным офицером, был таков...

В 23.00 с проверкой нагрянул комендант гарнизона. Ячётко доложил ему об обстановке, добавив, что капитан-лейтенант такой-то находится в городе в бане, но скоро вернётся...

Содрогнувшееся от негодования и ступора лицо коменданта помню до сих пор... На нём читалось очень много чего, но прежде всего крайняя степень удивления, недоумение, ошарашенность, гнев, свирепость и пр. Поначалу он даже лишился дара речи. «Лейтенант!!!» – прохрипел он, наконец. «Лейтенант!!!» – ещё более грозно прорычал он чуть позже... А дальше пошло-поехало… Каждому понятно, чтó он сказал мне, услышав и не сразу осмыслив мой бодрый «доклад»… Утром следующего дня я сдавал своё «начкаровское» дежурство в полной уверенности, что по возвращении на корабль мне придётся сдать оружие и вернуться на эту же гауптвахту, но уже в звании младшего лейтенанта и в качестве не начкара, а арестованного…

Как мне потом рассказали, «ушедший в баню» капитан-лейтенант «внедрился» вовсе не в неё, а в очередной запой. Его поймали через несколько суток в одном из злачных мест и водворили на губе снова.

Но вот что самое чудесное и интересное во всей этой дебютной моей истории на БФ. И это вовсе не то, что вы прочли выше, а то, что последовало после моего возвращения на корабль... А именно: по каким-то негласным законам славного советского времени партийный секретарь никогда и ни за что не должен был и не мог сидеть на гауптвахте. Этот негласный закон сработал и в моём случае… А потому своё повествование о моём незабываемом дебюте на Балтике, которой я отдал потом всю свою офицерскую службу вплоть до перевода в Главный штаб ВМФ (за исключением перерывов на учёбу в ВМА и ВСОК ВМФ), заканчиваю словами, с которых начал: «Спасибо партии родной!»

Кандидаты в курсанты В.Ананьев (слева) и С.Бахтюшев на борту СКР-77, СФ, 1962 г.

Юрий Александрович Бобраков

Высшее военно-морское училище радиоэлектроники имени А. С. Попова (ВВМУРЭ)

Родился я 28 февраля 1944 г. в селе Абабково Горьковской обл. Здесь после эвакуации военно-топографического училища с начала войны жила наша семья. Отец был командиром взвода курсантов. Жизненные воспоминания берут начало с 1947-48 г.г., когда семья жила уже в г. Ленинграде. В дальнейшем семья в связи с перемещениями отца по службе проживала в г. Ногинске (1952-53 г.г.), Звенигородском р-не Московской обл. (1953-56 г.г.), г. Тбилиси (1956-67 г.г.).

После окончания в 1962 г. школы я, успешно сдав вступительные экзамены во ВВМУРЭ им А. С. Попова, стал кандидатом в курсанты. После принятия присяги годичный кандидатский срок для всех поступивших начался в учебном отряде в пос. Роста, а продолжился и завершился матросской службой на кораблях СФ. У меня это был эсминец «Сознательный».

В апреле 1963 г. наш эсминец принял участие в обеспечении события, за которым следила вся страна, – визита в СССР лидера Кубинской революции Фиделя Кастро, которого сопровождал первый заместитель Председателя Совета Министров СССР А. И. Микоян. В Североморск из Мурманска их доставил именно наш «Сознательный». Он бы выдраен и вымыт нами – экипажем – буквально от киля до клотика. Ведь Куба и её вождь – Фидель – были особой и горячей любовью всего нашего народа. На рыбинах, выдраенных лично мной, на ходовом мостике весь переход по Кольскому заливу безотлучно топтались вся делегация кубинцев и сопровождающие лица. Через два месяца после этого более чем памятного эпизода закончилась наша годовая практика-стажировка, и мы убыли в училище для пятилетней учёбы. Она пролетели быстро. Вспоминаются лекционные потоки, практические занятия по группам, самоподготовка, переходы строем из помещения в помещение, приборка на заведовании, экзаменационные сессии, морская практика на кораблях, практика на узлах связи ВМФ.

Особой отметиной в памяти по сей день у меня остаётся так называемая «академия» (академическая задолженность). Это когда все однокурсники разъезжаются после летней сессии домой в отпуска, а курсанты, получившие «неуды» на сессионных экзаменах, остаются в стенах училища для пересдачи задолженности. У меня эта «академия» была по математике после первого курса. Больше мне не захотелось «поступать» в такую «академию».

По окончании училища я получил назначение на новостроящийся в г. Николаеве большой противолодочный корабль проекта 61 «Строгий». Костяк экипажа составляли офицеры и матросы, прибывшие с Тихоокеанского Флота, а в качестве «подарка» – девять молодых лейтенантов из разных военно-морских училищ Союза. В их числе был и я, назначенный командиром группы РТГ и ЗАС в БЧ-4 (боевой части связи). Экипажу повезло: командиром «Строгого» был назначен опытный и грамотный капитан 3 ранга Михаил Николаевич Хронопуло (впоследствии командующий Черноморского Флота, а затем представитель в Москве правительства Республики Крым, входившей тогда в Украину). Из лейтенантских лет запомнилась первая боевая служба. За шесть её месяцев было много заходов в африканские и индийские порты: Лагос, Могадишо, Бербера, Кисимайо, Порт-Судан, Вишакхапатнам. В Атлантике в Гвинейском заливе прошли через «золотую точку» (пересечение нулевого меридиана с экватором). Есть поверье, что моряку, побывавшему в этой точке, будет сопутствовать удача. Помнится и смешное. Например, командный стиль командира отряда кораблей на боевой службе в Средиземном море и Атлантике контр-адмирала Н. И. Ховрина (в дальнейшем командующего ЧФ, заместителя Главкома Объединённых ВС Варшавского Договора), любителя ненормативной лексики. Её крутое сочетание с позывным «Эстет», принадлежавшим командиру отряда (он находился на борту БПК «Владивосток»), вызывало у кого иронию, у кого хохот…

По окончании боевой службы я был назначен командиром БЧ-4 на БРК «Гордый» и через год старшим помощником его командира. После постановки корабля в «Дальзавод» (Владивосток) на ремонт и модернизацию мне не раз приходилось бывать старшим межфлотских перевозок больших команд срочников. Проблемы таких перевозок поездом известны не мне одному. Очень пришлось попотеть с одним из таких эшелонов с уволенными в запас со всего ТОФа. Это были матросы и старшины, пограничники и даже солдаты строительных частей, подлежавшие доставке из Владивостока в Куйбышев. Перипетии этого «транссибирского вояжа» я опускаю, но с задачей мы справились. Из ленинградского периода, когда я служил в ЦНИИ ВМФ, запомнилась командировки в НПО «Марс» на испытания по приёмке новой боевой информационно-управляющей системы, особенно на заключительном их этапе – госиспытаниях этой системы на БПК «Удалой» в Балтийском море. Затем была учёба в Военно-Морской Академии (ВМА), восстановившая связи со многими сокурсниками по ВВМУРЭ. Поддерживаю с ними дружеские отношения по сей день. Окончив ВМА, получил назначение на 8-ю Оперативную эскадру. Служба в штабе эскадры дала мне опыт оперативной работы, что сильно помогло затем моей работе в качестве преподавателя ВМА.

На ходовом мостике корабля управления «Баскунчак». Слева направо: Г. Овчинников, Ю. Бобраков, В. Игнатов, 1984 г.

Потребин Алексей Петрович

Высшее военно-морское училище радиоэлектроники имени А. С. Попова (ВВМУРЭ)

Эссе Елены Щербаковой, внучки А. Потребина

«Морской офицер из ковыльного края»

Мой дедушка Алексей Петрович Потребин родился 7 сентября 1945 года в городе Самарканде Узбекской ССР. Получилось так, что его родители с детьми были эвакуированы в Узбекистан в 1942 году. Мой прадед Пётр Игнатьевич Потребин работал на водокачке, заправлял паровозы, которые тянули составы на фронт. У него была «бронь», и на фронт он не попал. В 1947 году, уже после окончания Великой Отечественной войны и после рождения моего деда, семья вернулась на родину в село Нестеровку Ново-Сергиевского района в то время Чкаловской (ныне Оренбургской) области. Жили очень бедно и голодно, всем тогда было тяжело.

В сентябре 1952 года Алексей поступил в 1-й класс школы колхозной молодёжи. Она находилась далеко за селом, приходилось рано вставать и долго добираться. Учиться дед любил. Особенно ему нравились математика, физика и литература. Он прекрасно рисовал, с удовольствием участвовал в художественной самодеятельности. Ни один школьный праздник не обходился без его участия.

В 1962 году Алексей получил аттестат зрелости, в котором были только отличные отметки. И тут неожиданно для всех он заявил, что поедет учиться в Ленинград и что хочет быть военным. С тремя рублями в кармане отправился в дальний путь. Впервые один проехал на поезде через пол-страны. Многие не верили в его успех: куда там колхознику! А Алексей на «отлично» сдал все вступительные экзамены и был зачислен в Высшее военно-морское училище радиоэлектроники имени А.С. Попова. После успешно пройденного годового испытания на СФ полетели годы учёбы.

В июне 1968 года Алексею Петровичу Потребину на выпускной церемонии в Петродворце был вручён Диплом с отличием и Золотая медаль. Решением государственной комиссии ему была присвоена квалификация «военный инженер радиосвязи».

Лейтенант Потребин прибыл в город Североморск Мурманской области – столицу Северного Флота, где и начался славный путь морского боевого офицера и где он прослужил всю свою жизнь. Свой боевой путь дед начал на большом противолодочном корабле «Адмирал Зозуля». Его экипаж нёс боевую службу в море по полгода. Боевые задачи выполнялись в Средиземном море. Тогда молодой офицер побывал в портах Сирии и Алжира в ходе официальных визитов и деловых заходов. Дед пользовался большим авторитетом у сослуживцев в своей боевой части и на всём корабле.

В 1973 году, находясь в очередном отпуске в Нестеровке, Алексей Потребин познакомился со своей односельчанкой Валентиной Жамуриной. Она после окончания Оренбургского кооперативного техникума только начала работать в сельпо. Бабушка рассказывает: «Зашёл в магазин, такой красивый, высокий, в морской форме. Купил самые дорогие конфеты и оставил кулёк на прилавке. А на следующий день пришёл и спрашивает: “Замуж за меня пойдёшь?” Я говорю: “Пойду”». Вечером пришли сваты, и из отпуска дед уехал с молодой женой. В 1974 году у них родилась дочь Наталья (моя мама), а в 1978 году – дочь Светлана. В 1977-83 г.г. и в 1990-91 г.г. Алексей Петрович проходил службу в Управлении связи Штаба СФ, а с 1983 г. по 1990 г. – на командных и инженерных должностях на узле связи и узле АСУ СФ.

После ухода в запас, с 1991 г. по 1996 г. дед работал в Управлении связи Штаба Северного Флота гражданским специалистом. Мой дедушка был ответственным, дисциплинированным, грамотным военнослужащим и специалистом. Он контролировал состояние радиосвязи на надводных кораблях и подводных лодках Северного Флота. Многие из них выходили в Северный Ледовитый океан с радиосвязной аппаратурой, проверенной при его непосредственном участии. После ухода в запас несколько лет он проработал преподавателем в Учебно-производственном комбинате Североморска, обучал старшеклассников радиосвязи.

Так получилось, что наша мама, прожив 17 лет с родителями в Североморске, переехала жить на родину родителей. Мы с сестрой родились и выросли в Нестеровке. В 2005 году нам посчастливилось побывать на севере – в гостях у дедушки с бабушкой. Поездка была незабываемой! Мы впервые увидели море, не тёплое, но ласковое. Посетили многие достопримечательности города. Познакомились с северным краем, где жила наша мама. В 2008 году Оренбургским Морским Собранием был организован конкурс-викторина «Как я знаю историю подводного флота России», посвящённый 10-летию шефства Оренбургской области над атомной подводной лодкой специального назначения «Оренбург». В этом конкурсе принимала участие моя сестра Светлана. Её работа стала лучшей среди 164-х! За победу в конкурсе Света была награждена поездкой на Северный Флот. А в январе 2011 года в составе делегации Оренбургской области она вновь побывала на севере. Как и моя сестра, я посвящаю свою работу моему дедушке – когда-то мужественному деревенскому мальчишке, который, несмотря ни на что, смог осуществить свою детскую мечту…

В отпуске после 2-го курса в родном доме с сестрой Галей, 1965 г.

Лещинский Франц Иванович

Высшее военно-морское училище радиоэлектроники имени А. С. Попова (ВВМУРЭ)

НАЧАЛО ПУТИ

Мой родительский дом находится на территории, административная принадлежность которой постоянно менялась. Район был сперва Ивенецкий, потом Столбцовский. А область сначала Барановичская, затем Молодечненская и, наконец, Минская. Из эпизодов войны в памяти осталось, как весной 1944 года на запад проезжало через нашу деревню на автомашинах какое-то советское воинское подразделение. Мы, дети, помнится, приветствуя наших, бросали полевые цветы на автомашины, а в ответ солдаты тоже что-нибудь бросали нам: кто звёздочку, кто галеты, кто консервы, а то и пустую гильзу. Для нас, ребятишек, этот эпизод был тогда большим событием. Ещё помню, как заходили в наш дом партизаны и, составив оружие пирамидкой, подкреплялись нашим нехитрым угощением…

На флотскую срочную службу меня призвали в ноябре 1961 на четыре года. Я и другие новобранцы из Гомеля спецэшелоном были доставлены в Балтийский флотский экипаж, что в г. Пионерске. Там на мандатной комиссии определили меня в радисты и отправили в Пинск в 1-й учебный отряд ВМФ, точнее в одно из его подразделений — школу связи. Школа именовалась образцовой. Заместителем командира моего взвода был старшина 2-й статьи Михайленко из украинской шахтёрской семьи. Тогда он уже служил, как говаривали на флоте, по четвёртому году. Был, как говорится, строгим, но справедливым. Помню, за опоздание в строй я был тут же наказан нарядом вне очереди в посудомойку на камбузе. Это стало для меня уроком, как поётся в песне из одного известного кинофильма, на всю оставшуюся жизнь.

КАК Я ПРИОБЩИЛСЯ К СПОРТУ

Зима 1961–1962 года была очень снежной. В декабре в школе связи проводилось соревнование-первенство по лыжам на дистанции 5 км. «Отбор» для участия был незатейлив: на построении замкомвзвода Михайленко наугад ткнул пальцем на троих матросов — по одному из каждого отделения. Одним из них оказался я (и это был, скажу я теперь, знак судьбы). Лыжи для новобранцев были только с мягким креплением. Я выбрал для себя самые лёгенькие и, как мне показалось, удобные. Со старта рванул первым и так им и остался до финиша. Второй после меня финишировал лишь через шесть минут. После этого меня сразу включили в состав сборной учебного отряда и г. Пинска, составили график тренировок. Спорт учёбе и службе не мешал. Тренировался только в свободное время. Весной 1962 года стал чемпионом Пинска, а потом и Бреста по кроссу на три км на приз газеты «Правда». В составе сборной Брестской области участвовал в соревнованиях на первенство Белоруссии в Минске.

После окончания школы связи в августе 1962 года меня направили на Каспийскую флотилию, где определили на базовый тральщик радиотелеграфистом. После окончания Карибского кризиса (октябрь 1962 год) тральщик поставили на консервацию, а меня отправили на узел связи Астраханского военно-морского гарнизона. Служба шла хорошо. Начальник узла связи старший лейтенант В. Миклин незадолго до того окончил Высшее военно-морское училище радиоэлектроники (ВВМУРЭ) имени А.С. Попова, часто рассказывал про училище и посоветовал мне поступить в него. О знаменитом Петродворце, его парках, фонтанах я, конечно, знал. А ещё учиться там! В общем, эта магия сделала меня курсантом ВВМУРЭ… Учился в охотку и с энтузиазмом. Параллельно много занимался спортом (особенно бегом и лыжами). Многократно участвовал в соревнованиях на первенство училища, военно-морских вузов, Ленинградской военно-морской базы и Вооруженных Сил СССР.

КАК Я СТАЛ МОРЖОМ

Для спортсменов сборной команды ВВМУРЭ, куда я входил все годы учёбы, была небольшая (но и немалая) привилегия. Разрешалось не ходить на общую физзарядку всего училища, а заниматься по индивидуальному плану. Нас беспрепятственно пропускали через КПП для пробежек по паркам и окрестностям Петродворца. Я всегда вставал за полчаса до подъёма и бежал в знаменитый Нижний парк с мириадами его фонтанов или к Английскому пруду (он рядом с училищем). После пятикилометровой пробежки — купание в том же Английском пруду. И так изо дня в день и в зной и в холод. Когда лёд сковывал пруд, продолжал купаться в его шлюзовом бассейне. Ведь лёд там был слабым, и прорубь легко прорубалась. Вскоре ко мне присоединились мои друзья-одноклассники: сначала Володя Рычков, а потом Вадим Ладнов.

Папа Шульц (так мы между собой беззлобно, с теплотой называли начфака капитана 1 ранга М. Карташова, внешне смахивавшего на немецкого бюргера) пробовал «отловить моржей», но конспирация нам удалась. Мы не попались, и нас никто не выдал. Учась на четвёртом курсе, я исполнял обязанности замкомвзвода в курсантской роте 1-го курса, где командиром был капитан-лейтенант А. Иоселев. Первокурсники знали о моржевании, и некоторые (в частности, Полубояринов, Биккенин, Меркулов) просили брать их с собой. Но чести удостоился только Рафаэль Биккенин, пытливый и целеустремленный курсант, ставший впоследствии в ВМФ видным учёным-исследователем.

У кинотеатра «Ленинград» в одноимённом городе. Слева направо: первокурсники В. Геков, В. Гуров, М. Бычков, Ф. Лещинский, В. Сидоров, В. Меринов, В. Воронов, курсант четвёртого курса Г. Самарин (старшина нашей роты — умелый и ближайший к нам младший командир, золотой души человек), Н. Якимов, 1964 г.

Мандрыко Анатолий Фёдорович

Высшее военно-морское училище радиоэлектроники имени А. С. Попова (ВВМУРЭ)

«БЛИЖНЕВОСТОЧНАЯ ВОЙНА: ВНУТРИ И РЯДОМ»

После окончания училища я был направлен в распоряжение отдела кадров Черноморского флота и в августе 1968 года назначен на должность командира БЧ4-Р большого десантного корабля (БДК) «Воронежский комсомолец». Как флагман бригады корабль был оснащён средствами связи по максимуму, и мне пришлось много потрудиться, чтобы всё освоить. С волнением ожидал первую боевую службу.

ГОТОВИМСЯ К ОБЕСПЕЧЕНИЮ БОЕВЫХ ДЕЙСТВИЙ

1 мая 1969 года мой БДК, приняв на борт батальон морской пехоты с полной выкладкой, в составе отряда кораблей вышел из Севастополя на боевую службу в Средиземное море. Командир корабля капитан 3 ранга И.Г. Махонин предупредил меня, что любые нарушения по связи становятся тотчас известными вышестоящему командованию (в отличие, например, от нарушений в электромеханической боевой части), что требует от меня исключить их полностью. И добавил, что как вахтенный офицер я буду лично с ним в пересменке, а всё остальное время отдаётся мне для командования боевой частью связи.

При таком раскладе спать мне приходилось не более трёх часов в сутки, и периодами из-за этого сон вообще пропадал. А сам командир практически сутками находился на ГКП, отдыхая по соседству в штурманской рубке в кресле или на диване. За переход из Севастополя в Порт-Саид с заходом в Латакию я в основном освоил организацию связи и в дальнейшем за все мои шесть боевых служб у меня как командира БЧ-4, а затем дивизионного связиста особых проблем не возникало. Отдельный дивизион десантных кораблей Средиземноморской эскадры ВМФ, куда вошёл наш отряд в составе БДК, трёх СДК и одного эсминца, базировался в Порт-Саиде и имел потенциальной задачей высадку морского десанта для помощи египетским войскам при прорыве второй линии израильской обороны Порт-Фуада (восточный берег Суэцкого канала прямо напротив египетского Порт-Саида). Ежедневно игрались боевые тревоги из-за налётов авиации Израиля на позиции арабских войск, но, в основном, это происходило вдалеке от наших кораблей.

В ЗОНЕ ВЕДЕНИЯ ВОЙНЫ

Во второй половине июля 1969 года боевые действия Израиля, особенно его авиации, против Египта резко активизировались. В конце июля 1969 года, укрываясь от преследования с воздуха после проведения набеговой операции против израильских войск на Синае, корабли египетских военно-морских сил перешли в Порт-Саид, причём фрегат «Тарик» встал на бочку между нашими БДК и эсминцем, а ракетные катера встали рядом с нашим СДК. Это позволило им избежать авианалётов, поскольку израильские самолёты воздерживались от бомбометания в районах стоянок наших кораблей, однако иногда снаряды рвались и в непосредственной близости от нас. Командир нашего дивизиона в этой ситуации отправил запрос в Главный штаб ВМФ: можно ли и с чьего разрешения открывать огонь в порядке самообороны? Ответ пришел на третьи сутки: огонь можно открывать только с разрешения нашего старшего военно-морского советника в Египте, находившегося в Александрии (однако связь с последним была по ряду причин весьма ненадёжной…).

…В июле 1972 года президент Египта Анвар Садат отправил наших советников домой в СССР, а после приведшей к большим потерям 18-дневной войны Судного дня в октябре 1973 года стал проводить политику на сближение с США. В этой ситуации Отдельный дивизион десантных кораблей Средиземноморской эскадры ВМФ СССР перестал иметь постоянный пункт базирования в Порт-Саиде. В феврале 1974 года после недельной стоянки в Тартусе дивизион в составе двух СДК и морского тральщика был всё же отправлен в Порт-Саид. При подходе к 50-мильной зоне у побережья Египта тральщик поставил параваны поиска мин и начал проводку кораблей к приёмному бую Порт-Саида. Ситуация была крайне опасной: с 1967 по 1973 год в этой зоне проводились постановки мин, а данных о здешних минных полях после войны Судного дня у нас не было вообще.

Только СДК, следуя за тральщиком, подошёл к приёмному бую Порт-Саида, как получил команду от оперативного дежурного эскадры развернуться и полным ходом следовать из 50-мильной зоны. Естественно, тральщик на полном ходу нести параваны не мог, и, когда он их поднял, корабли пошли полным ходом, стараясь держаться протраленной полосы. Точно держаться этой полосы было невозможно, и потому всему личному составу, не задействованному в обеспечении хода, приказали находиться на верхней палубе — и для визуального наблюдения и для большей безопасности. Слава Богу, корабли благополучно вышли из зоны. Дивизион после недельной якорной болтанки на мелководье зашёл в порт Мерса-Матрух, где и находился до окончания моей последней, шестой, боевой службы.

В середине апреля 1974 года мы вернулись в Севастополь. Большая часть службы на кораблях ОДДК Средиземноморской эскадры ВМФ СССР с 1969 по 1974 год прошла в районе прифронтовой египетской военно-морской базы Порт-Саид. В этот период участвовал ещё в демонстрации флага в Республике Гвинея (Конакри) во время попытки свержения президента Секу Туре. Так в ближневосточных перипетиях я стал ветераном боевых действий.

Анатолий Мандрыко — курсант выпускного 5-го курса ВВМУРЭ им. А.С. Попова, г. Петродворец, 1968 год.

Томилин Борис Константинович

Высшее военно-морское училище радиоэлектроники имени А. С. Попова (ВВМУРЭ)

«ОСМАТРИВАТЬСЯ НАДО ВОВРЕМЯ, ИЛИ ПАРУСУ ПАДАТЬ НЕЛЬЗЯ!..»

Во второй половине 1965-1966-го учебного года мы, курсанты 3-го курса 2-го факультета ВВМУРЭ им. А. С. Попова, под руководством преподавателей кафедры кораблевождения осваивали навыки управления шлюпкой под парусом (в числе ряда практических занятий по курсу «морская практика»).

Занятия проводились на базе плавсредств училища, что недалеко от фонтанов Нижнего парка Петродворца. А швартовались училищные шлюпки и катера совсем рядом с пассажирскими прогулочными катерами (на подводных крыльях и без оных), рассекавшими воды Финского залива по выверенной трассе из Питера в Петергоф и обратно. С причальной стенки в хорошую погоду были видны над морским горизонтом справа золотое марево купола Исаакиевского собора Петрограда-Ленинграда-Санкт-Петербурга, а слева белесое пятно купола Никольского Морского собора Кронштадта. И располагалась эта освящённая двумя храмами стенка в каких-нибудь 15-20 минутах неспешного шага от училища.

В тот день согласно расписанию занятий мы, курсанты, в очередной раз пришли на причал для последующего проведения практических занятий. Был великолепный солнечный день, но ветер был свеж и даже силён. Курсанты заняли свои места в шлюпке по расписанию номеров, и мы вышли в залив. Поставили паруса, отработали маневрирование под ними, а потом легли на обратный курс и пошли к причалу. Командиром шлюпки был мичман с кафедры кораблевождения. По его команде встали под ветер, развернули полный парус. Шлюпка красиво и быстро пошла к причалу. Но вдруг внезапный сильный удар кинул нас с банок на дно шлюпки, сама она резко легла на борт. Парус с размаху плашмя лёг на воду и прилип к ней, многие курсанты оказались в воде.

Осмотрелись: чуть ниже поверхности воды был большой плоский камень. В него мы и влетели на полном ходу, как «Титаник» в айсберг. Ни паники ни страха мы не испытывали. Когда разобрались, в чём дело, все оставшиеся в шлюпке тоже полезли в воду, встали на камень по пояс в воде, собрали парус, сняли мачту, поставили на киль шлюпку, стянули её с камня и на вёслах дошли до причала. Там выжали свою одежду и вернулись в училище.

Вот так один из эпизодов практики показал будущим офицерам флота, что на воде всегда надо быть внимательным и готовым ко всему, а в первую голову, к неожиданностям. Как, впрочем, и везде…

Корабельная практика после 3-го курса. Курсанты учатся счислять место корабля по секстану. Слева направо: Б. Томилин, В. Воронов, Л. Новожилов, 1966 г.

Сидоров Виктор Степанович

Высшее военно-морское училище радиоэлектроники имени А. С. Попова (ВВМУРЭ)

«ПАТРИАРХ ОТЕЧЕСТВЕННОГО РАДИОЭЛЕКТРОННОГО ВОЕННО-МОРСКОГО ОБРАЗОВА-НИЯ МИХАИЛ АЛЕКСАНДРОВИЧ КРУПСКИЙ, НАЧАЛЬНИК ВВМУРЭ ИМ. А.С.ПОПОВА В 1960-1966 ГГ.»

Михаил Александрович КРУПСКИЙ (25 апреля 1902 г., Санкт-Петербург – 18 сентября 1975 г., Ленинград) – инженер-вице-адмирал, профессор, воспитатель специалистов по радиоэлектро-нике Военно-Морского Флота СССР, педагог, руководитель нескольких военно-морских учебных заведений (в этом отношении его личность абсолютно уникальна). Его отец – Александр Алек-сандрович – двоюродный брат Н.К.Крупской, жены В.И.Ленина, т.е. М.А.Крупский доводится ей двоюродным племянником.

В 1925 г. закончил Военно-морское инженерное училище (ныне Петербургский Военно-морской инженерный институт), защитив дипломный проект по радиотехнике.

Служил на линкоре «Парижская коммуна» Военно-Морских Сил на Балтийском море. Во вре-мя корабельной службы М. Крупский изучал научные проблемы в области связи и принимал ак-тивное участие в развёрнутой журналом «Морской сборник» дискуссии о необходимости созда-ния на кораблях самостоятельных подразделений внешней связи.

С 1928 г. учился в электротехнический отделе факультета военного судостроения Военно-Морской Академии, был оставлен в этом вузе в адъюнктуре при кафедре радиотехники. С блес-ком защитил диссертацию на тему «Береговая техническая разведка на морском театре воен-ный действий»

Не избежал репрессий: 26 декабря 1937 г. был арестован по делу Маршала Советского Союза М.Н.Тухачевского. Реабилитировали его и восстановили на службе в июле 1938 г., а уже 8 авгу-ста того же года он поступил на службу в должности старшего преподавателя специальных предметов Военно-морского училища связи им. Г.К.Орджоникидзе. В апреле 1939 г. его утверди-ли в должности начальника специального цикла ВМУС им. Г.К.Орджоникидзе.

С 1939 г. М. Крупский в звании военинженера 1 ранга (капитана 2 ранга – инженера) и присту-пил к исполнению обязанностей начальника кафедры службы наблюдения и связи ВВМУ им. М.В.Фрунзе.

18 января 1940 г. получил назначение на должность начальника Высшего военно-морского инженерного училища им. Ф.Э.Дзержинского. Имея хорошую теоретическую и практическую под-готовку, владея опытом командно-административной деятельности, М. Крупский чётко контроли-ровал учебную и воспитательную работу в знаменитом училище.

Командовать Дзержинкой инженеру-капитану 1 ранга (с 1944 г. инженеру-контр-адмиралу) М. А. Крупскому довелось в сложный, в частности, военный, период. Война – не лучшее время для совершенствования учебного процесса и педагогического творчества. Тем не менее, те семь беспримерно сложных лет, в течение которых М. А. Крупский был у руля именитого училища, го-товившего флотских инженеров-механиков, свидетельствуют о его высочайшей компетентности и ответственности: училище в целом и лично М. А. Крупский полностью справлялись с задачами военного времени.

В марте 1948 года был назначен начальником Военно-морской академии кораблестроения и вооружения им. А. Н. Крылова, но уже в сентябре следующего года ушёл с этой должности. Воз-главил Высшие радиотехнические офицерские классы ВМС и служил в Управлении Военно-морских учебных заведений (ВМУЗ) ВМС.

В 1956-1960 гг. инженер-контр-адмирал М. А. Крупский являлся начальником новообразован-ного Высшего военно-морского инженерного радиотехнического училища (ВВМИРТУ), дислоци-ровавшегося в городе Гатчина под Ленинградом. После мая 1960 года два военно-морских учеб-ных заведения – ВВМИРТУ и ВВМУС им. А. С. Попова – были объединены в одно с новым названием «Высшее военно-морское училище радиоэлектроники им. А.С.Попова» с дислокаци-ей во всемирно знаменитом своими фонтанами г. Петродворце Ленинградской области.

В 1960-1966 гг. М.А.Крупский – начальник ВВВМУРЭ имени А.С.Попова.

Благодаря М. Крупскому в училище особое внимание отводилось вопросам ремонтной подго-товки, умению быстро отыскивать и устранять повреждения, грамотно подбирать частоты для радиосвязи, эксплуатировать антенно-фидерное оборудование, пользоваться измерительными приборами. Эти меры в дальнейшем благоприятно сказывались на качестве продолжительных дальних походов надводных кораблей и автономок подводных лодок отечественного Военно-Морского Флота. В 1966 г. после ухода с поста начальника ВВМУРЭ являлся профессором-консультантом Учёного Совета Военно-Морской Академии.

В 1968 г. уволен с военной службы с выслугой 49 лет. Трудился гражданским специалистом в Научно-исследовательском институте связи, где передавал свои знания и опыт молодому поко-лению. После его кончины в 1975 г. остались тысячи и тысячи коллег, учеников, специалистов, подготовленных в том числе и лично Михаилом Александровичем. Осталась династия военных моряков Крупских: сын, внук, правнук Михаила Александровича служили офицерами ВМФ. Оста-лись его книги и память о нём в книгах, а главное, у множества благодарных ему военных моря-ков на всех флотах и флотилиях, во всех военно-морских вузах…

Инженер-вице-адмирал М.А.Крупский

Сидоров Виктор Степанович

Высшее военно-морское училище радиоэлектроники имени А. С. Попова (ВВМУРЭ)

«НАЧСТРОЙ, СОТКАННЫЙ ИЗ ОТВАГИ, ОБАЯНИЯ И КУЛЬТУРЫ»

В период нашей учёбы во ВВМУРЭ, а также до и после него, начальник строевого отдела училища полковник Александр Александрович Челидзе (1914-1974) был по-особому знаковой, самобытной, колоритной фигурой и личностью в руководстве училища. То был подлинный харизматик, обладавший необыкновенным обаянием, внешней по-настоящему мужской привлекательностью, исключительной военной выправкой.

ВПлюс умение элегантно носить военную форму, всегда идеально сшитую и пригнанную, умение изящно, даже артистично командовать строями и шеренгами, виртуозно готовить курсантские расчёты к военным парадам на Красной и Дворцовой площадях соответственно в Москве и Ленинграде, с блеском ораторствовать на форумах любого уровня. И при этом Александр Александрович был тонким ценителем искусства и литературы (сам писал незаурядные стихи), исключительно доброжелательным и гуманным человеком в отношениях с сослуживцами и подчинёнными, в том числе с курсантами. И было что-то в его душевном строе, архитектуре его личности и от Гамлета, и от Дон Кихота, и от Суворова с Ушаковым…

При этом Александр Александрович обладал исключительной скромностью, поэтому мало кто в училище знал о его участии в начале Великой Отечественной войны в героическом десанте Балтийского Флота в занятую фашистами Стрельну близ Петродворца (другая часть десанта высадилась в районе Нижнего парка Петродворца). Как мало кто знал и о его давней преданности нашему училищу, ещё со времён войны, когда А. Челидзе, будучи комендантом перемещений по территории страны Военно-морского училища береговой обороны имени ЛКСМУ (тогда связисты готовились именно в нём), побывал во многих точках временного пребывания нашей «системы» от Балтийского, Чёрного и Каспийского морей до Тихого океана.

Участник Великой Отечественной войны в составе 20-й стрелковой дивизии НКВД на Ленинградском фронте (август 1941 г. – декабрь 1941 г.). Тяжело ранен осколком в голову и контужен. В боевой характеристике отмечено: «В начале октября 1941 г. старший лейтенант Челидзе был назначен на особо ответственную операцию в должности командира отдельного десантного батальона, который имел задачей из района Ленинградского порта на судах выйти на траверз Стрельны и, высадившись в районе Стрельнинского парка (в тылу у немцев), ударом в тыл облегчить наступление войск 42-й армии с фронта на Урицк (Лигово). Эту задачу старший лейтенант Челидзе выполнил отлично, в результате чего соединился с частями, наступавшими с фронта, истребив не одну сотню гитлеровцев. Сам, находясь всё время впереди батальона, в этом бою был тяжело контужен разрывом барабанных перепонок и вынесен с поля боя…».

В качестве заместителя командира парадного полка по строевой части руководил подготовкой курсантов ВВМУРЭ имени А. С. Попова и лично участвовал в парадах на Красной площади в Москве (7 ноября 1958 г., 7 ноября 1963 г., 1 мая 1967 г.). Трижды парадные полки училища за прохождение торжественным маршем на главной площади страны получали отличные оценки.

ПЛАСТИКА ВОЕННО-МОРСКОГО ОФИЦЕРА, КОТОРУЮ ПРИВИВАЛ А. А. ЧЕЛИДЗЕ

А. А. Челидзе слыл среди курсантов ВВМУРЭ (и не только) настоящей легендой. Именно он дал нам первые уроки офицерской пластики. Во время подготовки к московскому параду он первым делом привёз в Химки (где мы тренировались) взвод роты почетного караула Кремля, чтобы мы посмотрели, как кремлёвцы ходят строевым. Поблагодарив и отправив их обратно, Челидзе, многократно готовивший морские парадные полки для торжественного прохождения по Красной площади, сказал: "Так ходят девицы по подиуму в салонах мод, моряку так не пристало! Будете шагать по-мужски, по-моряцки". В итоге мы прошли красиво и даже величественно, картину нашего прохода довершал синхронный взмах кистей рук в белых перчатках, напоминавший гребни волн в море.

Не случайно тогда, в наши времена, не только прекрасная половина Петродворца и Ленинграда обожала питомцев училища. Их любили и любовались ими все... За исключением, пожалуй, коллег-соперников из других училищ: те только завидовали. Ни у кого не вызывало и не вызывает сомнений, что флотскому мундиру не может не соответствовать особая стать, отточенность и ловкость движений, внешнее и внутреннее джентльменство! Более того, известно и то, что даже переодетый в гражданку офицер должен в полной мере сохранять офицерскую пластику, за которой стоит нечто большее, чем просто физическая натренированность или привычка. За нею стоит совершенно особая культура и воспитание… И найти лучшего воспитателя в этом деле, чем А. А. Челидзе, было и остаётся невозможным. Вот уж воистину абсолютно незаменимый человек и офицер!

А.А.Челидзе. 1960-е г.г.

Сидоров Виктор Степанович

Высшее военно-морское училище радиоэлектроники имени А. С. Попова (ВВМУРЭ)

«ПОМНИ ВОЙНУ!»

Воспоминания начальника факультета радиосвязи Высшего военно-морского училища радиоэлектроники (ВВМУР) имени А.С. Попова капитана 1 ранга М.Д. Карташова о начале его офицерской службы на Черноморском флоте в грозную военную пору.

В 1940 году в Военно-морском училище связи имени Г.К. Орджоникидзе (Ленинград) состоялся последний предвоенный выпуск корабельных офицеров-связистов для ВМФ.

12 выпускников, включая меня, прибыли на Черноморский флот. Все были назначены на должности командиров боевых частей наблюдения и связи (БЧ-4) кораблей Севастопольской эскадры. Хорошая технико-специальная и оперативная подготовка, полученная в училище, а также тренировки и учения, регулярно проводившиеся на эскадре, позволили нам быстро войти в корабельный ритм.

ПЕРВЫЕ ИСПЫТАНИЯ И ПОТЕРИ

Уже 26 июня 1941 года эскадра понесла первые потери. В ходе её набеговой операции на фашистский форпост Констанца (Румыния) подорвался на мине и затонул лидер эсминцев «Москва». Вместе с большей частью экипажа погиб и командир БЧ-4 наш однокашник лейтенант П.С. Косков.

1 июля 1941 года при попытке доставить боезапас для вышедших из ремонта лидера «Ташкент» и эсминца «Бдительный» подорвался эсминец «Быстрый» на магнитной мине у Севастополя. В результате взрыва 24 моряка погибли сразу, и ещё 81 получили серьёзные ранения.

Лидер «Ташкент» вместе с другими кораблями эскадры неоднократно выходил в море для поддержки войск Одесского оборонительного района. Только с 26 по 31 августа для артиллерийской стрельбы по берегу выходили 13 кораблей, в том числе девять из состава эскадры. За эти дни было выпущено 3735 снарядов калибра 102—130 мм.

ВЫРУЧАЛИ МАЛОМОЩНЫЕ РАДИОСРЕДСТВА

9 января 1942 ода. эсминец «Способный» (на котором я был командиром БЧ-4), приняв на борт отдельное подразделение связи со всем вооружением, вышел из Новороссийска в освобождённую Феодосию. В 19 часов 50 минут эсминец подорвался на донной мине. Нос корабля был оторван по второе орудие главного калибра, вышли из строя основные механизмы, система электроснабжения, аварийный дизель. В носовых помещениях погибло 100 связистов и 25 моряков.

Радиосвязь не работала, так как отсутствовало электропитание. И только маломощная радиостанция РБ-38 (с автономным питанием от батарей) обеспечила передачу в штаб сообщения о подрыве корабля.

На помощь подошёл эсминец «Железняков», взявший «Способного» на буксир, и кормой вперёд довёл его до Новороссийска.

ПРОРЫВ В ОСАЖДЁННЫЙ СЕВАСТОПОЛЬ

В 1942 году корабли эскадры продолжили выполнять боевые задачи по переброске в осаждённый Севастополь войск, боеприпасов и техники.

26 июня 1942 года, приняв утром на борт маршевые роты сибиряков и погрузив под завязку боезапасы и продовольствие, лидер эсминцев «Ташкент» вышел в Севастополь. Тремя часами раньше туда же отправился эсминец «Безупречный».

На траверзе Анапы лидер был обнаружен немецким разведчиком «Хейнкель-111», а затем атакован бомбардировщиками. «Ташкент» успешно уклонялся от их атак. Сигнальщики БЧ-4 корабля чётко докладывали о манёврах самолётов противника: «Идут на корабль!», «Легли на боевой курс!», «Легли в пике!», «Сбросили бомбы!». Обстреливаемые огнём корабельной зенитной артиллерии вражеские самолёты сбросили бомбы и ушли на свой аэродром, не сумев нанести «Ташкенту» никаких повреждений.

Около 19:00 лидер подошёл к месту встречи с «Безупречным». Поступил доклад сигнальщика: «Справа 15 на горизонте большое белое облако», и вслед за этим: «В облаке летает 15 самолётов». Это фашисты уничтожали из пулемётов плавающих моряков с потопленного ими эсминца. Помимо экипажа, в том числе командира БЧ-4 «Безупречного» выпускника Военно-морского училища связи К.Т. Зурабова, погибло 400 бойцов-сибиряков, находившихся на борту корабля.

С наступлением темноты лидер прошёл в Камышовую бухту в черте Севастополя. Высадив под огнём вражеской артиллерии 944 пехотинца и разгрузив боеприпасы, корабль принял затем на борт в Севастополе около 2300 раненых, женщин и детей, всемирно известную национальную реликвию — панораму Ф.А. Рубо «Оборона Севастополя в 1854—1855 гг.». 27 июня в 2 часа ночи «Ташкент» вышел из Камышовой бухты в Новороссийск.

На рассвете лидер был обнаружен немецким самолетом-разведчиком. Вызванные им бомбардировщики около 5 часов утра начали бомбить корабль. В течение трёх часов «Ташкент» атаковали 86 самолетов, сбросивших свыше 300 бомб. Маневрируя, командир умело уклонял корабль от вражеских бомб, однако от близких разрывов корпус лидера получил сильные повреждения. С большим дифферентом на нос лидер продолжал движение 12-узловым ходом в Новороссийск.

Положение было критическим. Но через несколько часов «Ташкент», буксируемый эсминцем «Бдительный» и охраняемый с воздуха нашими Пе-2, вошёл в Новороссийск…

...Дорогой ценой завоёвано счастье жить под мирным небом. И слова выдающегося флотоводца адмирала С.О. Макарова — «Помни войну!» — и сегодня и всегда остаются актуальными.

М.Д. Карташов (1918—2009 гг.), начальник факультета радиосвязи ВВМУРЭ им. А.С. Попова в 1958—1973 гг.

Кижель Виктор Казимирович

Высшее военно-морское училище радиоэлектроники имени А. С. Попова (ВВМУРЭ)

«Курсантской дружбе верны уже почти полвека…»

Поступление в вуз, как правило, остаётся в памяти на всю жизнь. И не только сами вступительные экзамены, но и то, что было вокруг них, сама их аура. Так и у меня. Я поступал во ВВМУРЭ в 1963 году. Это был первый год, когда в военно-морские вузы можно было поступить сразу со школьной скамьи, без годовой матросской практики на кораблях после вступительных испытаний. Поэтому в наборе того года были в подавляющей части вернувшиеся с этой практики и сдавшие вступительные экзамены уже год назад. И была небольшая горстка таких, как я. Поэтому конкурс был огромный: более 15 человек на место.

И вот, получив высокие оценки за сданные экзамены, перед оставшимся сочинением решил на радостях прогуляться по родному Ленинграду. Был шалопаем, не приученным к воинской дисциплине, думал, никто не заметит, благо расположили нас, абитуриентов, не в казарме, а в спортзале: открой окно — и на улице. Так закружил меня успех на экзаменах, что на его крыльях попал в какой-то парк, познакомился там с приглянувшейся девушкой, приехавшей в Ленинград, стал с увлечением показывать ей мой любимый город, да так увлёкся, что опоздал на последнюю электричку в Новый Петергоф. Вернулся в училище в 5:30 на следующее утро через то же окно и был немедленно задержан мичманом Кириченко с кафедры физподготовки. Само собой, незамедлительно доставлен был «на ковёр» к начальнику строевого отдела училища полковнику А.А. Челидзе. Думал, что меня отчислят из абитуриентов. Однако вместо разноса Александр Александрович поинтересовался делами в семье (мой папа, капитан 1 ранга, скоропостижно незадолго до того скончался на службе всего 46 лет от роду) и тем, как я сдаю вступительные экзамены. И, видимо, взвесив мои оценки, личные обстоятельства и ветер у меня в голове, лишь сказал в итоге: «В окна залезать не надо, в училище двери есть». Навсегда запомнил я этот урок гуманизма, преподанный жёстким строевиком и одновременно мудрым, многоопытным воспитателем, высококультурным человеком. Вообще, судьба подарила мне возможность учиться под началом прекрасных командиров и преподавателей — вице-адмирала М.А. Крупского, офицеров А.А. Челидзе, М.Д. Карташова, Р.Р. Веникаса, В.Г. Евграфова, В.П. Шапаря, В.Г. Матвеева и многих других. Помню и высококвалифицированных гражданских преподавателей — А.Б. Знаменского, А.Г. Карпиченкову, К. Н. Соколову, Н.М. Фридмана и др.

Кроме курсантской жизни памятна и первая после выпуска лейтенантская встреча тех, кто учился в нашем, 3-м классе. Начиная с третьего курса, у нас игрались курсантские свадьбы, особенно на четвёртом–пятом курсах. На все свадьбы было принято дарить подарки молодожёнам от всего класса. Поэтому, особенно на пятом курсе, наши скромные зарплаты-стипендии часто уходили на свадебные подарки, и коллектив решил (и вполне справедливо!), что по окончании училища «женатики» поведут «неженатиков» в ресторан и обильно угостят.

Местом встречи выбрали ресторан в гостинице «Октябрьская», что напротив Московского вокзала, с которого вскоре многие должны были убыть к первому месту офицерской службы на СФ, БФ и ЧФ. На встречу собрался весь 3-й класс, в том числе «женатики» с жёнами. Вечер прошёл прекрасно: расставаясь, мы пообещали друг другу хранить нашу дружбу. Было проведено импровизированное комсомольское собрание с повесткой дня, которая была названа просто: «Дружба». «Протокол» этого единственного в своём роде собрания, написанный на ресторанных салфетках, я храню по сей день. Также на память мы обменялись обёртками от шоколадок «Золотой якорь», на которых поставили свои автографы…

В своей насыщенной многими событиями офицерской службе хотел бы выделить как важный для меня период, когда в Научно-исследовательском институте ВМФ я участвовал в разработке глобальной автоматизированной системы Аналитического центра ВМФ. В ходе сопровождения этой работы я получил 19 авторских свидетельств на изобретения, внедрённые затем на флоте, написал ряд статей, а в 1990 году защитил кандидатскую диссертацию. С уходом в запас в 1991 году, после 28 лет службы в ВМФ, я работал в разных сферах — от торговли строительными материалами до самого строительства. Уже более 20 лет — в крупной компании, которая строит жилые, общественные и промышленные здания. А знания, опыт, обязательность, выработанные в ВМФ, крепко помогают и по сей день, в том числе при сотрудничестве с российскими и зарубежными партнёрами, да и в домашних заботах, при воспитании детей и внуков. Каждая встреча с однокашниками выпуска 1968 года надолго заряжает положительными эмоциями. Сейчас, оглядываясь в прошлое и вспоминая 45-летний юбилей окончания училища в 2013 году (в 2018-м будет полувековой!), все мы можем с уверенностью сказать, что выполнили своё обещание, данное почти полвека назад на питерском Московском вокзале, и остались верны нашей курсантской дружбе… Слава Военно-Морскому Флоту — образцу доблести и верности Великой России!

Мичман Виктор Кижель – курсант 5-го курса, 1968 г

Семья Кижелей. 1935 г. – мама Раиса Генриховна, отец Казимир Константинович (курсант-выпускник ВВМУ имени М. В. Фрунзе). 1955 г. – они же и их сыновья (Константин в возрасте 19 лет, Виктор – 10 лет)

14-й НИИ ВМФ. Капитан-лейтенант В. Кижель (справа) докладывает результаты исследований Главнокомандующему ВМФ (1956-1985!) Адмиралу Флота Советского Союза С. Г. Горшкову. Слева: начальник противолодочных сил ВМФ – заместитель Главкома ВМФ адмирал Н. Н. Амелько (его сын Сергей Амелько был нашим однокурсником), г. Пушкин, 1973 г.

Как быстро летит время: Виктору (справа) уже 60! Приветственный адрес в ознаменование этой даты зачитывает от имени личного состава нашей курсантской роты один из её признанных авторитетов Анатолий Мандрыко. Слева другой её безусловный авторитет и руководитель питерской общины выпускников контр-адмирал запаса Валерий Шорин, г. Пушкин, 2005 г.

Аншукевич Борис Павлович

Львовское высшее военно-политическое ордена Красной Звезды училище (ЛВВПУ)

«Это наша дорога, это наша судьба»

Сергей Куц - немногословный пограничник с короткой стрижкой рыжеватых волос, внушительными бицепсами-трицепсами, сильными руками, пропорционально развитым спортивным торсом. Если в общежитии Сережа отсутствовал, искать его следовало в гимнастическом городке - Куц был членом сборной училища по спортивной гимнастике и ежедневно тренировался на спортивных снарядах. Однако его настоящее увлечение - стихотворчество. Сергей - вдумчивый, глубокий поэт. И тонкий лирик, образный строй его поэтических строчек завораживает своей красотой и изяществом. В училище он прекрасно декламировал свои стихи, каждое заканчивал лучезарной улыбкой. Летом 1971 года я в составе группы туристов ЛВВПУ совершил пеший поход по Камчатке. В нашей выпускной "Атаке" его теплые слова о древнем Львове. На моем экземпляре этой же "Атаки" рукой Сергея начертано: "Когда расстаются с друзьями, жизнь укорачивается на несколько лет. Расставшись, никогда не расставайся с друзьями и жизнь твоя будет бесконечна". Сохранилась магнитофонная запись прощального застолья в общаге: шумный хмельной базар лейтенантов, убывающих к местам дальнейшей службы. Абсолютный трезвенник Серёжа Куц прощается с нами стихами: "Завтра ветер в лицо, но наш путь будет честен. Это наша дорога, это наша судьба..." И прозой: "Надо уезжать... Мы бы никогда не расстались, не бросили друг друга, но нужно уезжать, потому что нас зовет и двигает вперед жизнь... Всё - больше нечего сказать, просто грустно..." Я "пролистал", кажется, весь интернет в надежде встретить имя поэта Сергея Куца. Увы... Хочется верить, что молодой человек, написавший "Шлите мамам улыбки в конверте, в каждой строчке - частицу души", не бросил это святое занятие.

Караваев Игорь Борисович

Высшее военно-морское училище подводного плавания имени Ленинского комсомола (ВВМУПП)

«Абрам Борисович»

Кто из выпускников нашего училища, заставших Абрама Борисовича Гейро, не помнит этого замечательного, удивительного человека! Очень многие написали о нём в своих воспоминаниях. Кое-кто, по-моему, сделал это не совсем объективно - приписал Абраму Борисовичу слова, которые он говорить о курсантах, в принципе, не стал бы никогда. Именно это заставило меня стать сто первым (а может быть, пятьсот вторым) человеком, попытавшимся объективно написать о нашем уважаемом наставнике.

Я обратил внимание на этого необычного человека, буквально, с первых дней своего пребывания в училище. Помню, как по плацу навстречу мне шёл невысокий, сгорбленный капитан 1 ранга с большим носом, большими ушами и добрым старческим взглядом. За положенные по Уставу 5-6 шагов я повернул голову в его сторону и приложил руку к своей бескозырке, на которой ещё не было ленточки. Я поразился тому, что этот пожилой офицер поприветствовал меня в ответ настолько старательно и уважительно, как будто навстречу ему попался не желторотый первокурсник, ещё не принявший Присяги, а человек, как минимум, равный ему по возрасту и званию. По этой же причине обратили внимание на Абрама Борисовича (а это был он) и другие мои одногодки. Мы знали, что в существующей табели о рангах ниже нас по служебному положению нет никого, и поэтому не слишком злились, когда в ответ на курсантское приветствие какой-нибудь высокомерный капитан-лейтенант презрительно отводил взгляд в сторону или просто не замечал такую мелочь. А тут целый капитан 1 ранга, да к тому же, по всему видать, заслуженный, оказывает тебе такое уважение!

Чуть позже я узнал, что фамилия этого офицера Гейро, и что он, действительно, заслуженный человек, много сделавший для советского флота, советской науки и обороноспособности нашей страны.

Мне рассказали, что Абрам Борисович был, по сути, отцом советского морского минного оружия.

Во время войны 1940 года совсем небольшим (около десятка) количеством авиационных мин АМГ-1 его конструкции были блокированы основные силы финского флота. Неутомимый Гейро был настоящим трудоголиком, он работал с утра до ночи, в том числе, и в отпусках. Говорят, немецкие шпионы, следившие за талантливым конструктором, незадолго до начала Великой Отечественной войны выкрали у него чертежи гидродинамического взрывателя для неконтактной мины, разработкой которого он занимался... в доме отдыха. Если бы Абрам Борисович не доложил об этом, как следовало офицеру и патриоту, вполне возможно, что «компетентные органы» так бы ничего и не узнали о трофее немецкой разведки, да и вообще, никто, в течение длительного времени, не мог бы понять, что это за мины такие появились у немцев. Не срабатывают ни от какого трала, зато исправно взрываются под кораблями...

Гейро, уже успевший к этому времени стать капитаном 1 ранга, доложил о случившемся по команде и стал ждать, что будет. А ожидала его тогда, как он понимал, скорее всего, самая жестокая кара. Это был страшный период в нашей истории, когда расстреливали даже ни в чём не повинных людей.

Сталин лично побеседовал с Абрамом Борисовичем и, очевидно, осознав, насколько ценен этот человек для страны, приказал его не расстреливать, а только разжаловать до лейтенанта...

После войны Абрам Борисович вновь стал капитаном 1 ранга. Он, как и раньше, много и плодотворно работал. Говорят, в течение какого-то времени был главным инженером учреждения, которое потом стало называться «ЦНИИ «Гидроприбор». Говорят, был он однажды и на адмиральской должности, с которой его сняли за принципиальность и неподкупность.

Подкупить Абрама Борисовича, я думаю, в принципе было невозможно. Он в точности соответствовал образу комсомольца двадцатых годов - честного, способного до конца сражаться за правду и бескорыстного. Говорят, Абрам Борисович не раз был удостоен крупных денежных премий государственного масштаба, из которых он не взял себе ни копейки, а перевёл всё на счета детских домов. Это было совсем не из-за того, что он был сказочно богатым и вся его семья купалась в роскоши - нет, жили они всегда очень скромно. Жадным он был только до новых знаний, и сохранил это свойство до конца жизни. Не мог Абрам Борисович себя представить также вне своей работы, которой он дышал и жил.

К моменту моего поступления в училище Гейро давно уже был пенсионером, вышедшим по возрасту не только в запас, но и в отставку. Говорят, однажды жена Абрама Борисовича пожаловалась начальнику училища, что её муж уже на пенсии, а всё ходит на службу, не сидит дома и не греется целыми днями на лавочке возле подъезда, как положено пенсионеру. Адмирал пошёл навстречу просьбе женщины - не пускать Абрама Борисовича в училище - и отобрал у Гейро пропуск. Пришёл пенсионер на следующий день на КПП, а его не пускают. Что делать? Но Абрам Борисович выход (точнее, вход) всё же нашёл. Подкараулил курсантов, которые возвращались в училище из «самохода» по секретному пути, называемому в нашей среде «тропой Хо Ши Мина», и попросил их помочь ему перелезть через забор. Те с удовольствием выполнили эту просьбу. Вскоре Гейро по дороге на свою кафедру повстречал начальника училища.

- Абрам, как ты здесь оказался? - спросил удивлённый адмирал. Я же приказал дежурной службе тебя больше не пускать!

- - А вот, мне ребята, курсанты, помогли через забор перелезть!

Понял адмирал, что из затеи лишить этого человека его любимой работы ничего не получится. Он уважал Абрама Борисовича и вернул ему пропуск: пусть работает столько, сколько сможет! Негоже пожилому, заслуженному офицеру лазить через забор...

Не знаю до сих пор, нашли ли для Гейро какую-нибудь должность, или же он так и работал на общественных началах. В училище он неизменно появлялся в своей заношенной до блеска форме (новую ему давно уже не выдавали). Тем не менее, за своим внешним видом Абрам Борисович, уже давно ставший вдовцом, старался следить.

На втором курсе Гейро начал читать у нас лекции. Поначалу его дикция резала слух. Звук «р» он произносил как «г». Слово «уравнение», например, звучало как «угавнение»... На удивление, никто в классе не смеялся и не пытался отвлекаться на какие-то свои дела, хотя Абрам Борисович говорил совсем не строгим, тихим и домашним голосом. Уже к середине первого часа мы перестали замечать особенности дикции нашего преподавателя, настоящего педагога и замечательного конструктора. В аудитории стояла тишина, все с увлечением следили за полётом мысли Абрама Борисовича.

Я тогда очень хорошо его рассмотрел. Он показался мне похожим на старика Хоттабыча из известной сказки, только без бороды. Среди прочих внешних черт нашего преподавателя, мне бросились в глаза глубокие горизонтальные морщины на его затылке. Говорят, такие у очень умных людей бывают на лбу. Но ведь и лоб у Гейро был тоже морщинистым! Поделился своими наблюдениями с ребятами. Они сделали вывод: «Значит, Абрам Борисович вдвое умнее любого другого человека»...

Однажды на занятиях, которые проводил Гейро, кто-то из нас не выдержал и вслух высказал восхищение гениальностью нашего преподавателя. Абрам Борисович с грустной улыбкой покачал головой и ответил: «Ребята, у вас у всех головы тоже хорошие. У вас другие места плохие - те, на которых нужно сидеть, а вы подолгу сидеть не любите...»

Гейро не сюсюкал с нами, но и не стремился давить на нас, как на младших и зависимых от него. Он совершенно естественно общался с курсантами, как с равными, уважая личность каждого. С вакуумом в наших мозгах Абрам Борисович боролся терпеливо и бескомпромиссно. Принимая зачёты, он сидел с нами допоздна, при этом, никогда не кричал на курсантов ни за попытки обмануть его, ни за явную ересь, которую мы порой несли. А когда кто-то показывал твёрдое знание излагаемого вопроса, Гейро искренне радовался.

Про Абрама Борисовича говорили, что он помнил всех своих выпускников, сколько бы лет ни прошло. Я в это вполне верю...

Гейро был совершенно равнодушен не только к деньгам, но и к разного рода почётным званиям и титулам. Он был выдающимся учёным, обладавшим воистину энциклопедическими знаниями во многих областях науки и техники, но официально выше кандидата технических наук он не поднялся. Про Абрама Борисовича ходили упорные слухи, что он очень многим написал докторские диссертации почти на все 100%, причём, делал это чисто «из спортивного интереса». Говорят, когда Абрама Борисовича спросили, почему же он сам не хочет становиться доктором наук, тот ответил: «А зачем мне всё это нужно?» Наверное, он считал, что жизнь и так слишком коротка, чтобы тратить время на такую суету: делом надо заниматься!

У Абрама Борисовича было замечательное чувство юмора. Он не пытался при нас рассказывать какие-нибудь байки или анекдоты, в этом не было необходимости. Зато как интересно было послушать, как они порой обменивались остротами с Виктором Владимировичем Красниковым, который тогда был на кафедре минного оружия старшим преподавателем!

Возможно, кому-то покажется, что я нарисовал образ Абрама Борисовича слишком идеальным, лишённым недостатков. Да были они у него, как и у всякого другого нормального человека, с годами некоторые из них, видимо, стали даже более заметными. Что это меняет? У моих одногодков была и остаётся уверенность, что мы были лично знакомы с выдающимся человеком.

Аншукевич Борис Павлович

Львовское высшее военно-политическое ордена Красной Звезды училище (ЛВВПУ)

«Покоряя творческие вершины, не забывай о жизненных высотах»

В конце 1971года я с Войтехом Ворошкевичем и Володей Каушанским отправился на стажировку в "Красную звезду". Начальник отдела вузов полковник Васильев, под началом которого имел курсантское счастье два месяца трудиться, положил на рабочий стол пачку писем и дал задание "корректно ответить каждому автору". Разложив послания, на одном из конвертов увидел хорошо знакомое имя: Юрий Мандраков. Заметка прилетела В Москву вслед нам, стажерам, и называлась "Зажглись огни рампы". Юра писал о выступлении в училищном клубе пианистки Натальи Мягкой. Свет огней рампы очень привлекал и был привычен самому Юрию Мандракову - солисту факультетского ансамбля "Нонпарель", которым руководил Володя Каушанский. Не менее самозабвенно и активно осваивал Юра искусство фотографии. Там и там он снискал славу и уважение. Многие солдатские клубы, трудовые коллективы, студенческие аудитории Львова и области рукоплескали ансамблю, а, стало быть, и голосистому Мандракову. Если полистать архивные номера училищного "Политработника", окружной "Славы Родины", центральных армейских изданий тех лет, под иллюстрациями встретишь подпись "Фото курсанта Ю.Мандракова". Еще одной страстью Юрия было стремление возбуждать неудобными вопросами преподавателей, докладчиков, собеседников... Когда в 1970 году Василий Макарович Шукшин опубликовал свой рассказ "Срезал", в его главном персонаже Глебе Капустине отдаленно угадывался наш Юра Мандраков. По крайней мере, в моем представлении.

Караваев Игорь Борисович

Высшее военно-морское училище подводного плавания имени Ленинского комсомола (ВВМУПП)

«Зарисовки со стажировки»

В середине пятого курса, на стажировке (или «преддипломной практике») я попал в Западную Лицу - как и мечтал. Оказался в третьей дивизии подводных лодок - той самой, о которой позже в наших газетах напишут: «Третья по номеру, первая по значению». Именно в её состав вошли самые первые отечественные подводные атомоходы проекта 627. Их потом постепенно и бережно заменили на лодки второго поколения - проекта 671 - сохранив при этом бесценный опыт наших первых подводников-атомников, за который не раз была заплачена самая дорогая цена... Правда, я осознал это не тогда, а гораздо позднее, через много лет - когда в нашей армии, на флоте да и вообще в стране начали твориться всякие чудеса...

Но тогда до этих событий было ещё далеко, а я был полон, как мне в том возрасте и полагалось, самых смелых планов и радужных надежд.

В третьей дивизии я тогда оказался уже повторно - с перерывом в полтора года. Между этими двумя визитами в Западную Лицу у меня была практика в Полярном. Там я был восхищён выучкой и лихостью людей, служивших на далеко не самых новых дизель-электрических подводных лодках, а ещё меня поразило, как легко и быстро там решаются довольно серьёзные вопросы. Правда, остался неприятный осадок из-за жуткой неустроенности быта подводников: например, в казарме, где жил экипаж, к которому я был приписан, не работала канализация...

После этого обстановка, которую я увидел в Западной Лице, показалась мне настоящим «раем для матросов». В тёплых казармах, на которые не жалели ни краски, ни прочих расходных материалов, было всё, что полагалось. Матросы ходили по своему кубрику не в сапогах и даже не в ботинках, а в почти домашних тапочках. У некоторых старшин-«годков» были свои собственные магнитофоны, которыми они регулярно пользовались (строго в установленное время).

Правда, в состоянии эйфории я пребывал тогда недолго - пока кто-то не умыкнул часть моего «вещевого аттестата»...

Однако, в целом в третьей дивизии была высочайшая организация службы, которую её неутомимый комдив, тем не менее, стремился поднять ещё выше. Всё начиналось с утра - когда он, облачившись в спортивный костюм и взяв в руки мегафон, лично командовал физзарядкой на плацу перед штабом дивизии. Комдиву было дело до всего. По его проекту и под его руководством в казармах перестраивались кабинки в гальюнах и особым образом отделывались стены во всех помещениях: их обивали тщательно ошкуренными деревянными рейками, которые потом аккуратно обжигали паяльными лампами и покрывали лаком.

Говорят, подводники однажды тонко подшутили над своим комдивом: во время очередного выхода в море вынесли ему на мостик чай в термосе, обшитом такими же рейками...

И о командовании, и об офицерах штаба, и, конечно, о командирах всех подводных лодок дивизии я повсеместно слышал лишь самые лучшие отзывы. Вызывал уважение профессионализм всех офицеров, с которыми я тогда общался.

В третьей дивизии я тогда же увидел и настоящих старых мичманов - людей, на которых держалось фактически всё лодочное «железо». Они не только прекрасно знали устройство и истинное состояние каждого узла из своего заведования, но и умело управляли всеми «срочниками» экипажа. Эти люди умели научить любого всему тому, что знали сами, и пользовались авторитетом у всех - от матроса до адмирала. Когда такой мичман стоял дежурным по команде, ему не нужен был никакой «обеспечивающий» или «дежурный по части» из числа офицеров - всё равно порядок был гарантирован. Тогда же я увидел и совсем молодых мичманов - по возрасту и сроку службы они нередко были моложе старослужащих матросов - «годков» и отчасти поэтому начальниками себя не чувствовали. Бывало, что «годки» посылали их в городок за водкой...

Курсанты на стажировке должны были набираться опыта, главным образом, на выходах в море - и я рад, что мне в это время удалось поплавать с разными экипажами. Кое-какие знания и навыки, полученные в училище, мне очень пригодились уже тогда!

Нам очень хорошо преподавали кораблевождение - в том числе, и такой его раздел, как тактическое маневрирование - и мне неожиданно предоставилась возможность как следует отработаться в этом направлении. Во время очередного выхода в море выяснилось, что в одной боевой смене не хватает оператора боевого информационного поста (БИП) - и, когда командование от безысходности начало искать добровольцев для несения вахты на БИП из числа курсантов, я изъявил желание. Очень хотелось проверить себя в настоящем деле!

Оператор БИП должен определять несколько параметров, в том числе, и то, как лодка расходится со всеми обнаруженными кораблями - то есть в вопросе обеспечения безопасности плавания этот человек далеко не последний. В полигоне, где работала наша лодка, было много рыболовных траулеров. Их надо было внимательно отслеживать - ведь если весьма немаленькая, оснащённая мощной энергетической установкой, атомная подводная лодка попадёт в трал, это не только позор для подводников, но и весьма опасно для «рыбака». Слушая доклады гидроакустика, я производил несложные вычисления и чертил на маневренном планшете линии, по которым двигались траулеры относительно лодки. Прямыми эти линии бывали недолго - то лодка маневрировала, то «рыбаки». Когда одна из линий проходила недалеко от центра моего планшета, это означало, что мы опасно сближаемся. От меня тогда требовалось произвести «тревожный» доклад и тут же рассчитать новый курс, на который должна лечь лодка, чтобы безопасно разойтись с траулером и его тралом.

В общем, работа эта была технически несложной, но её было много. А главное - требовались внимание и сосредоточенность.

Я был рад и горд, что в те часы безопасность плавания современной атомной подводной лодки - корабля первого ранга, в который я уже успел влюбиться, была, в основном, в моих руках - но при этом на меня, пожалуй, слишком сильно давил груз ответственности. Конечно, если бы из-за какой-нибудь моей ошибки что-нибудь случилось, отвечать пришлось бы не мне, балбесу-курсанту-стажёру, а тому, кто меня к этой вахте допустил. Но я тогда думал совсем о другом - как предотвращать опасное маневрирование.

После вахты я шёл спать на торпедную палубу, где под стеллажными торпедами левого борта у меня была сооружена лежанка - но сон мой был беспокойным. По специальной трансляции непрерывно слышались доклады гидроакустика, из-за которых в моём сознании вновь и вновь отчётливо всплывал маневренный планшет - и каждый раз я невольно пытался прокладывать на нём пеленга и строить линии относительного движения. Это было довольно мучительно, поэтому я постоянно просыпался, ругаясь вполголоса...

Тем не менее, мои старания были замечены и оценены. Люди, с которыми я нёс вахту, приняли меня как равного, а старший на борту - грозный замкомдив с громким голосом и замашками старого пирата, который в центральном посту беспощадно «драл» всех подряд, несмотря на звания, должности и былые заслуги, меня не трогал.

В очередной раз лодка вышла в море для участия в торпедных стрельбах на приз Главкома ВМФ. Перед этим я во время стрельб не раз присутствовал в первом, торпедном, отсеке, и теперь мне уже было вполне понятно, что делалось там - поэтому на сей раз я решил понаблюдать торпедную атаку непосредственно из центрального поста, ведь теперь я там чувствовал себя уже вполне уверенно. Святая простота!..

По сигналу тревоги я непринуждённо зашёл в центральный. Недостаток служебного и житейского опыта не позволил мне своевременно почувствовать всю ту нервозность, что повисла в лодочной атмосфере перед торпедной атакой. Я встал к одному из двух торпедных автоматов стрельбы, и старый мичман - торпедный электрик, зная, что я имею представление об этой технике, посторонился и только наблюдал за моими действиями. А дальше всё было почти как в четверостишьи из давнего и очень длинного матерно-стихотворного произведения устного народного флотского творчества:

Командир у перископа,

Глаз горит, как у циклопа.

Стал старпом краснее рака -

Начинается атака!

Акустики обнаружили отряд боевых кораблей «противника», и мы начали уверенно сближаться с ним. Я крутил разные рукоятки на хитроумном приборе, и у меня даже что-то получалось: определённый мной курс корабля охранения был похож на тот, что рассчитали на других постах. Внезапно ко мне подошёл командир лодки, глянул пламенным взором и высказался - кратко, но столь эмоционально, что я мгновенно отскочил от торпедного автомата стрельбы. Он был абсолютно прав: торпедная атака на приз Главкома бывает нечасто, это серьёзная проверка для всего экипажа и не самое удачное время для отработки и самоутверждения стажёров любого рода.

Лодка выполнила несколько крутых циркуляций, затем резко увеличила ход, а потом так же резко сбросила его. Во время этого маневрирования корабельный боевой расчёт, работая быстро, напряжённо и чётко, рассчитал всё, что было необходимо командиру для стрельбы - и вот раздались долгожданные команды: «Торпедные аппараты товсь! ПЛИ!!!»

Два практических «изделия» с полосатыми бело-красными головными частями покинули содрогнувшуюся от залпа лодку и, свирепо завывая, устремились в сторону отряда боевых кораблей.

Вскоре, после всплытия под перископ, мы узнали, что обе наши торпеды наводились на главную цель и прошли под ней. При этом лодку условный «противник» так и не обнаружил. Теперь - курс на базу! Атака была успешной, осталось только достойно оформить отчёты по торпедной стрельбе.

А в базе все последующие события развивались весьма неожиданным для меня образом. У многих офицеров, входивших в состав корабельного боевого расчёта (и которые должны были участвовать в составлении отчёта), вдруг возникли непреодолимые обстоятельства личного характера, из-за которых они немедленно должны были уехать со службы домой. Ко мне подошёл старпом (который тоже собирался домой) и спросил:

- Минёр (не «курсант», а именно «минёр»!), ты умеешь делать отчёты по торпедной стрельбе?

Я горделиво выпятил грудь:

- Так точно! (ведь нас действительно очень хорошо этому учили).

Старпом привёл меня в свою каюту и выложил из сейфа на рабочий стол всё, что было нужно для составления отчёта, включая пару килограммов секретных документов, тушь и чертёжные инструменты. Ко всему перечисленному он добавил магнитофон с двумя бобинами записей группы «Deep Purple», бутылку неразбавленного спирта (или «шила»), стакан, графин с водой и буханку хлеба (в качестве закуски). Окинув хозяйским взглядом всё, что лежало на столе, старпом вручил мне ключ от каюты и доверительно сказал:

- Минёр, со всем этим тебе нужно справиться до утра! Утром здесь должен лежать полностью оформленный отчёт, в котором нужно будет только расписаться! - и ушёл.

Работа закипела. Дело это было хорошо мне знакомо, всем необходимым меня обеспечили; молодой задор и (наверное, в этом случае, здоровое) честолюбие заставляли меня делать всё максимально хорошо - пусть все знают, что такое училище подводного плавания имени Ленинского комсомола! Вот уже и «свет в конце туннеля» появился, ещё час-полтора - и работа будет закончена!

Но тут меня начали одолевать сомнения. Если с «секретами» и записями «Deep Purple» я уже почти разобрался, то что мне делать со злосчастным «шилом»? Надо сказать, воспитание в этом плане я получил неправильное. В школе, в старших классах, я спиртного не пробовал; в училище был комсоргом, сам боролся с пьянством и должен был служить примером для других, но ведь не зря же, наверное, говорят, что истинный моряк должен уметь пить? А вот как раз и подвернулась возможность испытать себя...

Заканчивал работу, наливая понемногу спирт в стакан и разбавляя водой из графина. Закусывал хлебом, отламывая его руками. Всё было неэстетично и отвратительно-невкусно. Воды в графине мне не хватило - пришлось набрать в умывальнике ещё...

К тому моменту, когда с первым утренним автобусом на службу начали прибывать офицеры экипажа, я выполнил всё, что обещал старпому. На ногах держался ещё вполне твёрдо и, на удивление, помню всё, что происходило дальше. Когда группа офицеров вошла в каюту старпома, чтобы принять мою работу, они не удержались от радостных восклицаний. Всё оказалось сделано как надо (только в одном месте я перестарался и написал тушью лишнюю букву - но её тут же, при мне, аккуратно соскоблил бритвенным лезвием штурман). Теперь приз Главкома точно наш!

Старпом сказал:

- Молодец, минёр! Иди спать!

А дальше начался кошмар. «Кайфа» не было - было головокружительное отупение, перешедшее в дурноту. Спал ли я тогда и ел ли что-нибудь вообще - не помню. Суток трое, употребляя авиационную терминологию, «не выходил из штопора»... После этого не то что пить - очень долго терпеть не мог самого запаха спирта. Потом, конечно, это прошло, но удовольствия от принятия алкоголя не получаю до сих пор. Когда это положено «по протоколу», преодолеваю себя и заглатываю спиртное, как какое-нибудь отвратительное лекарство...

А вообще-то я на стажировке узнал много нового для себя, получил массу впечатлений, подружился с курсантами из других училищ. С некоторыми из них - например, с Сашей Авдеевым, Валерой Агафоновым, Серёжей Баранниковым - меня потом не раз сводила офицерская служба. Тем временем, неотвратимо приближалась пора разъезжаться по разным городам и училищам. Мои отчётные документы за стажировку были уже подписаны, новых выходов в море в качестве курсанта больше не предвиделось, так что теперь можно было с чистой совестью валять дурака, что я сначала с удовольствием и делал - но это занятие мне быстро надоело.

И тут я вспомнил об одном тактическом приёме, связанном с торпедной стрельбой, который придумал ещё год назад, но не мог проверить. А вот как раз и появилось время, чтобы обосновать его расчётами! Я с азартом засел за работу - и получил результаты, которые меня очень порадовали и обнадёжили. Показал их своему руководителю стажировки, а потом, вместе с ним, флагманскому минёру флотилии. Оба подтвердили, что придуманный мной тактический приём заслуживает внимания. Мне посоветовали где-нибудь (естественно, в закрытом издании) опубликовать свою работу - но времени на это у меня уже не было: началась горячая пора. Надо было дописывать дипломный проект, готовиться к его защите и сдаче государственных экзаменов. Впереди было вручение погон и кортика, а ещё (что немаловажно!) первый лейтенантский отпуск.

Много-много лет спустя, когда моя офицерская карьера уже клонилась к закату, мне в руки попался документ с грифом «совершенно секретно», касавшийся боевой деятельности подводных лодок. В нём я среди прочего внезапно увидел... и свой тактический приём!

Сначала обрадовался: вот оно, реальное подтверждение тому, что я всё правильно придумал! Потом разозлился: раз кто-то включил мою идею в этот документ, значит, возможно, он выдал её за свою. Ещё, небось, гонорар за это получил и научную работу написал, гад... А после успокоился: во-первых, вполне возможно, что кто-то сам додумался до того же, что и я. Во-вторых, главное тут, наверное, не в авторстве, а в том, что моя идея оказалась востребованной и была рекомендована нашим подводникам. Существует множество разных тактических приёмов, и каждый был разработан каким-то конкретным человеком - но никто их не называет, например, «приёмом Иванова» (Петрова, а может быть - Мейера или Мюллера)...

Аншукевич Борис Павлович

Львовское высшее военно-политическое ордена Красной Звезды училище (ЛВВПУ)

«Самые красивые невесты родились во Львове»

Пятеро сокурсников львовяне. Николай Давыдов - один из них. В училище пришел с прекрасным и достойным "обременением" - двумя маленькими дочками-близнецами. После увольнительной садился в аудитории за стол в последнем ряду и едва ли не с первыми словами лекции отправлялся в объятия Морфея. Какими только "кликухами" мы не награждали отца-курсанта: сонная тетеря, обломов, флегма... Растить и воспитывать двух дочерей в условиях строго регламентированного распорядка учебных будней, необходимого развития творческих начал, посещения вузовских общественно-политических, массово-спортивных мероприятий - задача не простая. Занятия Коля игнорировать не мог, жертвовал творчеством: был редким гостем на страницах армейских изданий, не отличался активностью в сменных редакциях училищного "Политработника". Распределился в Северную группу войск. Отслужив за кордоном положенный срок, заменился в Кушку на должность редактора многотиражки "Гвардеец".

В 1979 году вводил редакцию и типографию газеты в Афганистан. Еще раз процитирую ответсека газеты Анатолия Чиркова о том, как это было. «Николай ... грамотно руководил нами на марше. Ехали по крутым дорогам в Шинданд на старом-престаром ЗИЛ-157. Но мы все-таки добрались через перевалы в теснину Адраскана. Там разместились и приступили к работе. Газета выходила вовремя и была читабельной. Хочу особо сказать о том, что Николай Аркадьевич замечательно относился к подчиненным. Однажды, помню, накупил солдатам типографии винограда в Шинданде, дорогущего (!), потратив, наверно, треть получки. Словом, если бы пришлось все начать сначала, то я начал бы служить под его руководством". Кто из сокурсников, увидев эти строки, не поразился переменам в нашем соне-засоне, не испытал чувства гордости за него! Давыдов - единственный на курсе, кому довелось выпускать газету в боевой обстановке, кто рисковал жизнью, отвечал за жизни подчиненных. Это не пафос и не фигуры речи: в составе Ограниченного контингента советских войск в Афганистане Николай Давыдов в полной мере проявил свои командирские, профессиональные, человеческие качества.

Караваев Игорь Борисович

Высшее военно-морское училище подводного плавания имени Ленинского комсомола (ВВМУПП)

«Как это было»

Большая часть офицеров флота - это выпускники высших военно-морские училищ, которые сейчас называются военно-морскими институтами. Даже в благополучные советские времена военно-морские учебные заведения то создавались, то расформировывались (за редким исключением). Впрочем, недавние годы нашей истории оказались последними также для многих сухопутных и лётных училищ. А уж что касается перевода каких-либо факультетов из одних училищ в другие - это всегда сложно было отследить, ещё сложнее вспомнить и не всегда возможно понять.

Было когда-то в городе Риге Краснознамённое артиллерийское училище береговой обороны (или КАУБО), которое закончил Владимир Александрович Бородин, отец моего школьного друга Саши. Не раз, приходя к Саше в гости, я общался и с его родителями. Владимир Александрович был очень интересным человеком. После училища Бородин - старший служил в береговой артиллерии, знал и понимал службу, поэтому позже, когда он стал военным журналистом, «втереть очки» ему было невозможно. После увольнения в запас (известные хрущёвские «миллион двести») Владимир Александрович много лет работал в редакции газеты Северного флота «На страже Заполярья». Это был очень серьёзный печатный орган, его сотрудники наделялись большими полномочиями в пределах флота и всех подчинённых ему учреждений.

Однажды Владимир Александрович оказался на черноморском побережье в одном из санаториев Министерства обороны, предназначенном, главным образом, для отдыха и лечения подводников Северного флота. Прекрасно помню тот период. Я тогда служил на атомной лодке, но взять путёвку на Чёрное море так ни разу и не смог. В то же время, наши общие знакомые, служившие в тылу, ежегодно ездили туда без каких-либо проблем.

Бородин, к его удивлению, никаких подводников в том санатории не встретил, зато там было много молодых людей, здоровых, розовощёких и жизнерадостных. Выяснилось, что все они были студентами, носившими фамилии, очень хорошо известные на Северном флоте. Владимир Александрович пришёл к главному врачу, предъявил своё редакционное удостоверение и попросил объяснить, на каком основании эти ребята здесь находятся. Сразу внятного ответа на свой вопрос он не получил, а на следующий день ему показали наскоро написанные медицинские карты всех этих студентов, где в графе «диагноз» было написано… «нервная болезнь». Даже далёким от медицины людям понятно, что это «липа». Бородин написал тогда фельетон «Нервные студенты». Потом кое-кто за эту публикацию отыгрался на моём друге, Саше…

Владимир Александрович, как честный и порядочный человек, жёстко критиковал те недостатки, которых немало было и в стране, и в нашей армии. Неудивительно, что он и отдельные представители политорганов с давних пор друг к другу взаимной симпатии не питали. Журналисту приходилось встречать среди них таких ребят, которые легко могли бы затмить даже героя чеховского «Хамелеона». Однажды, когда Владимир Александрович был ещё лейтенантом или старшим лейтенантом, с ним произошёл примечательный случай.

Незадолго до смерти Сталина замполит части произнёс перед строем речь, в которой об Иосифе Виссарионовиче говорилось почти в каждой фразе. На партсобрании, проходившем через относительно небольшой промежуток времени после похорон генсека, Бородин в своём выступлении тоже упомянул покойного вождя.

Внезапно замполит, который ещё несколько месяцев назад славил и восхвалял «отца народов», выкрикнул с места:

- Да пошёл ты со своим Сталиным!

- Ну как же так, ведь он столько лет стоял во главе нашего государства, он вошёл в историю!

- Да он совсем и не вошёл, а влип в историю!..

У КАУБО на морском берегу был свой собственный полигон, там же у них был лагерь. В этом лагере проходили «курс молодого бойца» и курсанты другого рижского училища, Второго Балтийского. Там начинал свою учёбу Владимир Павлович Болховской, с которым меня судьба свела уже в стенах предприятия «Малахит». Он рассказал, как они жили в лагере в те годы.

Первая партия курсантов, в которую входил и Владимир Павлович, приехала в лагерь сразу же после сдачи экзаменов, чтобы подготовить жильё для себя и для других - десятиместные брезентовые палатки. После этого всех остальных посадили в ялы и баркасы, которые взяли на буксир катера, и доставили в лагерь морем. Тогда многие из ребят впервые узнали, что такое морская болезнь. Шлюпки потом перевели на озеро, сообщавшееся с заливом, и шлюпочной практикой занимались уже там.

Среди тех, кто командовал курсантами нового набора в лагерный период, был человек, внешне похожий если не на Донкихота, то, скорее, на его коня, Россинанта, - подполковник Бочкарёв. Был он долговязым, длинноруким, голенастым, с удлинённым лицом. Подполковник очень любил противогазы. По его приказанию каждую ночь курсанты были обязаны натягивать на лицо тугие резиновые маски и в таком виде спать, а он ходил и проверял, все ли выполняют его требования. Сон в противогазах сильно смахивал на изощрённую пытку: противогазная коробка затрудняла дыхание, а кожа под маской начинала болеть уже через час. Чего только не делали курсанты, чтобы облегчить свою участь! И гофрированную трубку от коробки отвинчивали, и клапан из маски вынимали, чтобы дышать прямо из атмосферы… Но однажды самый хитроумный из них, ложась спать, с головой спрятался под одеяло, а ноги, с надетой на ступни противогазной маской, положил на подушку. Отправился ночью Бочкарёв проверять включение курсантов в противогазы, дошёл до койки хитреца, нагнулся над ней и понял: что-то здесь не так. Подполковник не услышал ни шипения фильтруемого воздуха, ни щёлканья клапана после выдоха. Потрогал маску - она холодная! Откинул в панике одеяло и увидел, что на подушке лежат ноги. После пережитого стресса он перестал производить ночные проверки.

Правда, во всём остальном послаблений курсантам не давали. Нередко их ночью поднимали по тревоге, после чего они с полной выкладкой совершали марш-броски. Естественно, бегом и в противогазах. Тогда ещё не все военные понимали, что такое поражающие факторы ядерного взрыва, поэтому начальники периодически подавали бегущим курсантам команды: «Ядерный взрыв справа (слева) 100 метров!» Ребята валились в траву и (не упускать же такую возможность!) ели прямо с кустиков крупную сладкую чернику, оттянув противогазные маски.

В училище было много преподавателей, прошедших Великую Отечественную войну. Среди них - Герой Советского Союза А.Н. Кесаев и другой выдающийся подводник, П.Д. Грищенко, который, по иронии судьбы, не был удостоен этого высокого звания.

Вскоре 2-ое Балтийское училище подводного плавания было расформировано, и одну роту с того курса перевели во Владивосток, в Тихоокеанское училище, а другую, в которой был Владимира Павлович, в Ленинград, в 1-ое Балтийское училище (позже - ВВМУПП имени Ленинского комсомола). Там тоже было немало известных подводников, в том числе, Я.К. Иосселиани, С.П. Лисин и Н.П. Египко. Начальником минно-торпедного факультета был капитан 1 ранга В.Г. Стариков, а его заместителем - капитан 1 ранга Цыганков, о котором говорили, что он порядочный дядька, но обладает невероятно противным голосом. Требования к курсантам были высокими, их могли отчислить с любого курса (не только за неуспеваемость, но и за дисциплинарные прегрешения, в первую очередь, за пьянство и «самоволки»). Из роты, которая была переведена в 1-ое Балтийское училище, до выпуска дошло меньше четверти людей, примерно так же получилось и с теми, кто попал во Владивосток. Правда, если выпившего курсанта не ловили сразу, а узнавали о его проступке лишь спустя некоторое время, то его только ругали, наказывали, но не выгоняли. Как-то раз Цыганков вызвал в свой кабинет курсанта, который на днях «злоупотребил». Разговор у них получился вот таким:

- Ты что пил?

- Коньяк, товарищ капитан 1 ранга!

- Ничего себе замашки! В курсантские годы - коньяк!

- Товарищ капитан 1 ранга, а мне сказали, что коньяк - это не водка, и от него не пьянеют!

Чуть позже Цыганков сделал объявление перед строем:

- Товарищи курсанты, на факультете ходит слух, что коньяк - не водка. Так вот, коньяк - хуже водки! Это я вам говорю на основании своего личного опыта!

Командование с курсантами, как уже было сказано, не церемонилось. Тем не менее, офицеры училища (и преподаватели, и строевые начальники) не считали для себя зазорным бывать на курсантских вечерах отдыха. Лучшим танцором был Ярослав Константинович Иосселиани. В вальсе равных ему просто не было!

За несколько лет до своего перевода в 1-ое Балтийское училище Иосселиани был командиром бригады строящихся подводных лодок в городе Горьком. Там с ним общался мой отец, тогда ещё молодой командир подводной лодки проекта 613. Но об этом - отдельный рассказ.

Мой отец поступил в Тихоокеанское высшее военно-морское училище в 1945 году. В войну, будучи в морской авиации, он получил звание сержанта, поэтому после приёма в училище его переаттестовали в старшину 1 статьи и назначили старшиной класса. Отец попал в роту к Петру Сергеевичу Шканову, великолепному моряку и прекрасному человеку, о котором у всех остались самые светлые воспоминания.

Должность старшины класса никаких привилегий отцу не давала, более того, неоднократно подставляла его под удар. Однажды их класс прямо накануне экзамена по высшей математике разместили в новом для них помещении, которое никто к зиме не готовил, рамы не заклеивал, поэтому там было очень холодно. Принимал экзамен преподаватель по фамилии Шипулин. Когда математик окончательно замёрз, он сердито осведомился, кто здесь старшина класса, и, узнав, кто, влепил отцу «трояк», даже не опросив его. А я вот сейчас всё думаю: не тот ли это Шипулин, о котором упомянул в своей книге «Лидер «Ташкент» В.Н. Ерошенко? И не он ли вёл занятия по высшей математике и в нашем училище?

В первые послевоенные годы курсантов высших военно-морских училищ обучали тому, что нужно на войне. Удивительной даже для людей моего поколения была тогда программа обучения: в период корабельной практики на надводных кораблях курсанты старших курсов в обязательном порядке выполняли зачётное боевое упражнение - артиллерийскую стрельбу. Для этого совсем не учебный, а боевой корабль из состава сил постоянной готовности выходил в море и стрелял по специальной плавающей мишени (так называемому артиллерийскому щиту). Управлял стрельбой экзаменуемый курсант, а присутствовавшее при сём командование корабля могло вмешиваться в его действия лишь в том случае, если грубо нарушались меры безопасности - ведь это, всё-таки, было не тренажёре, а в море, на настоящем корабле с живыми людьми и боевым оружием! При неудовлетворительной оценке упражнения (полном отсутствии попаданий) последствия для курсанта могли оказаться достаточно серьёзными.

Обучение длилось тогда не пять лет, а четыре. Несмотря на это, курсанты успевали изучить штурманскую специальность, связь, радиотехнические средства, артиллерийское и минно-торпедное вооружение надводных кораблей и подводных лодок. Выпускались они с дипломом вахтенного офицера и могли быть назначенными на любой корабль ВМФ, в любую боевую часть и службу (кроме электромеханической и медицинской - этих специалистов всегда готовили и выпускали другие училища).

А начиналось обучение в училище для курсантов-тихоокеанцев, как и для всех остальных, с лагеря, который был расположен в бухте Миноносок. Туда из Владивостока периодически ходил катер. Курсанты занимались не только «шагистикой» и изучением различных уставов, но ещё и морской (в том числе, шлюпочной) и водолазной подготовкой. Там однажды старшина 1 статьи Караваев получил баротравму уха: во время спуска в снаряжении - «трёхболтовке» он под водой сорвался с трапа.

Проводились с ними занятия и по иностранным языкам. Молодая преподавательница английского была очень хороша собой, поэтому курсанты прозвали её «симпатючкой». С ней был связан забавный эпизод.

За «англичанкой» в лагере начал настойчиво ухаживать один молодой офицер. Свет не без добрых людей, поэтому о происходящем очень скоро стало известно его жене. Когда разгневанная супруга «героя-любовника» сошла с катера, на пирсе её встретил пожилой (по курсантским меркам) офицер, однофамилец провинившегося, который добровольно решил прикрыть собой товарища. Он назвал женщине свою фамилию и сказал, что произошло недоразумение: именно он, а не её муж, и есть тот самый ловелас, что добивается расположения «симпатючки». Женщина успокоилась и вернулась во Владивосток. Зато на следующем катере прибыла супруга офицера, показавшего яркий пример мужской солидарности, и тому пришлось давать объяснения теперь уже своей жене...

Сколько интересных людей было вокруг! Начальником курса тогда был Вячеслав Васильевич Филиппов, хороший знакомый Владимира Филипповича Трибуца, командовавшего Балтийским флотом. Он не раз рассказывал случаи из своей жизни, начинавшиеся со слов: «Мы с Володей Трибуцем…» Сам Филиппов адмиралом, увы, не стал: подвело пристрастие к спиртному. Командиром соседней роты был капитан Бондаренко (как он сам себя называл - Бондарэнко). Курсанты посмеивались над его чудачествами, но ротного по-своему любили. Тем не менее, однажды, проходя мимо курилки, Бондаренко услышал из чьих-то уст критику в свой адрес. Построив тут же своё подразделение, ротный сделал вот такое объявление:

- Товарищи курсанты! Говорят, что капитан Бондарэнко порет хреновину. Разъясняю: капитан Бондарэнко хреновину не порет. Вольно, разойдись!

В другой раз этот офицер услышал, что какой-то курсант очень похоже изображает его голос и манеру говорить. Вновь построив роту, Бондаренко сказал:

- Внимание, товарищи курсанты! В нашей роте появилась обезьяна, похожая на меня!

Однажды ротный, идя по кубрику, очевидно, в состоянии лёгкого подпития, дал команду:

- Старшина роты! Выделить одну лошадь или трёх курсантов - переносить вещи - командир роты женится!

Через несколько дней новая команда, поданная им, звучала так:

- Старшина роты! Выделить одну лошадь или трёх курсантов - переносить вещи - жена оказалась б.....!

Как-то раз, придя в училище ночью, Бондаренко объявил своей роте тревогу. Когда все построились с вещами и оружием, ротный перед строем торжественно провозгласил:

- Товарищи курсанты, крикнем троекратное «Ура» для сплочения коллектива!

- Ура! Ура! Ура!!!

- Вольно, разойдись! Отбой!

В те годы приметой времени во внешнем облике курсантов были палаши, которые ребята носили на поясе при увольнении в город. Эти длинные и тяжёлые прямые клинки в деревянных ножнах сильно мешали, особенно на танцах и при посадке в общественный транспорт. Бывало, что отдельные курсанты во хмелю пытались рубить ими то деревья, то собак. Когда в училище поступил я, палашами продолжали вооружать только дежурных по ротам, а вскоре это оружие почти полностью изъяли из обращения. Теперь с палашами ходит только знамённая группа во время парадов.

В силу разных обстоятельств курсанты вели почти аскетический образ жизни, но некоторые из них всё же расслаблялись так, как это принято в России. Отдельные любители острых ощущений пробовали водку, настоянную на махорке. От этого варварского пойла человек сразу дурел. Стоит ли говорить, какой это был удар не только по голове, но ещё по печени и почкам!

Отец спиртными напитками не злоупотреблял. Уже хотя бы потому, что положение старшины обязывало быть примером. Правда, в отпуске, в родительском доме, он, конечно же, участвовал в застольях.

Однажды в очередной курсантский отпуск на Урал вместе с отцом приехал его друг, с которым там произошёл смешной случай.

В Пермском крае был обычай: когда в дом приезжал гость, его угощали домашним пивом - отнюдь не символически, а до тех пор, пока он не давал понять хозяевам, что ему уже достаточно. Вот оба курсанта вошли в дом, их встретили. Бабушка подала другу отца (в первую очередь, как гостю) полный кувшин. Тот с удовольствием выпил: она умела варить такое замечательное пиво! Ему вновь налили (а надо отметить, что отец по какой-то причине другу об этом обычае не рассказал). Парень заставил себя выпить новую порцию (прекрасно помню тот зелёный эмалированный кувшин, литра полтора, не меньше!) Ему вновь налили. Гость оказался в затруднительном положении: пить он уже не мог, а отказываться боялся - вдруг хозяева обидятся? Отпил, сколько сумел, а после этого (будь, что будет!) сказал: «Спасибо, больше не могу!» Ну, не можешь, так не можешь, - кувшин дополнили до верхнего уровня и передали отцу. Пока он не спеша пил, пока его расспрашивали, что да как, гость куда-то пропал. После долгих поисков парня нашли во дворе мирно спящим на крыше баньки. Как только он туда залез?!

Отношения между курсантами были, в основном, хорошими, дружескими, но были, конечно, в коллективе ребята, вызывавшие у других антипатию. Несколько человек из роты поступили в училище со сверхсрочной службы. Эти курсанты отличались запасливостью и прижимистостью. Они хранили свои вещи в самодельных сундучках, запиравшихся на замки (в трудные послевоенные годы чемоданы были редкостью). Там лежали запасы мыла, подворотничков, носков и множество других необходимых мелочей. Курсанты-сверхсрочники весьма неохотно делились с друзьями своими богатствами. За это одного из них наказали довольно жестокой шуткой.

В последний день корабельной практики, незадолго до схода на берег, курсанты гвоздиком открыли замок сундучка сокурсника-сверхсрочника, положили внутрь чугунную балластину и вновь закрыли. Потом ребята со своими вещами пошли пешком от причала, куда ошвартовался корабль, до сопки Сапёрной, где было расположено училище. А путь этот был совсем не коротким! Бедный сверхсрочник, сгибаясь от тяжести, поначалу нёс свой сундучок сам. Он тогда ничего не заподозрил: подумал, что за время плавания немного ослаб, да ещё и отвык от веса своего имущества. Однако вскоре ему стало невмоготу. Курсант стал просить, чтобы ему помогли. Те, кто знал о шутке, отвечали ему ругательствами: мол, сам накопил, сам и таскай своё дерьмо! Правда, те, кто был не в курсе, всё-таки сжалились и помогли. В училище, в родном кубрике, парень открыл замок сундучка, откинул крышку и увидел под ней корабельную чугунину. Он буквально заплакал: «Ребята, ну зачем же вы так?» После этого большую часть своих многолетних накоплений курсант раздал.

Шутка получилась злой, но воспитательный эффект был достигнут. Правда, иногда товарищеские шутки оказывались совсем не смешными и неоправданно жестокими.

Один курсант как-то раз начал самостоятельно конструировать новую неконтактную мину. Его инициативу поддержали на кафедре, а затем новоявленного конструктора вместе с разработанными им документами направили на консультацию в научно-исследовательский институт. Когда парень достал из тубуса чертежи и развернул их перед учёными мужами, внутри рулона оказался… рваный и стоптанный курсантский ботинок, подброшенный туда кем-то из приятелей. В обиходе такие ботинки именовались, по аналогии с известной ручной гранатой, «РГД-42», что в переводе обозначало: «рабочий гов..дав 42 размера». Было стыдно и обидно!

Владивосток расположен довольно далеко от большинства городов, а учились в Тихоокеанском училище ребята из многих мест нашего необъятного Советского Союза. Вариант путешествия с Дальнего Востока в другие края СССР был в те годы только один: по железной дороге! Поездка занимала много дней. За это время люди в каждом вагоне успевали перезнакомиться, а зачастую и подружиться.

Однажды Леонид Осипович Утёсов, народный артист, кумир миллионов людей, поехал из Владивостока в Москву. В одном вагоне с ним оказался Фёдор Воловик, курсант из отцовской роты, которому надо было выходить на одной из сибирских станций. О своём товарище отец отзывался так: «Федя был мастером разговорного жанра. Никто из нас не мог его переговорить». Воловик в пути познакомился с Утёсовым и сумел настолько обаять знаменитого артиста, что тот на родной для Фёдора станции лично проводил курсанта к выходу, неся в руках, наподобие букета, несколько бутылок шампанского.

Позже Фёдора стали называть Фёдором Степановичем, он много работал, много плавал, честно поднимался вверх по служебной лестнице, стал контр-адмиралом и дошёл до должности начальника штаба флотилии атомных подводных лодок. Судьба ещё не раз сводила его с известными, знаменитыми людьми, в частности, с поэтом и артистом Владимиром Семёновичем Высоцким.

К сожалению, Фёдор Степанович Воловик ушёл из жизни рано, всего лишь в сорок восемь лет…

Но всё это будет позже, а пока речь идёт о весёлых и сравнительно беззаботных годах курсантской юности людей старшего поколения.

Отец рассказывал, что он, как было положено настоящему старшине, установил прекрасные отношения с факультетскими баталерами, и поэтому имел возможность самостоятельно выбирать себе одежду, а не носить то, что выдали. Однажды он пришёл в баталерку и стал подыскивать себе подходящие брюки, придирчиво и без лишней спешки. Одни не подходили по размеру, другие не устраивали его по покрою. Наконец, брюки, практически идеально соответствовавшие всем требованиям, были всё-таки найдены. Когда отец впервые надел свою тщательно отобранную и аккуратно отутюженную обнову, друзья посмотрели на него и сказали: «Борис, а ведь у тебя брюки коричневые!» Он глянул - и точно: не слишком хорошо прокрасившееся сукно, которое под лампами выглядело, как чёрное, при солнечном освещении оказалось коричневатым…

Отец тогда сделал философский вывод, правильность которого подтвердили и его, а в дальнейшем, и мои, жизнь и служба: не надо никогда и ни в чём копаться и выбирать, стремясь что-то выгадать: всё равно будет именно так, как угодно судьбе. И у него, и у меня карьера сложилась не совсем так, как мы планировали, и совсем не так, как мог бы позволить имевшийся у него и у меня потенциал, но кто знает, каких подводных камней на пути к призрачному горизонту мы с ним, благодаря досадным неудачам, сумели избежать?

Для меня путь в училище тоже начинался с лагеря. Он располагался на территории бывшего мятежного кронштадтского форта Серая Лошадь. Прямо там мы сдавали вступительные экзамены. Конкурс был большим: то ли три, то ли четыре человека на место. Правда, позже выяснилось, что достаточно много ребят подавало через военкомат свои заявления на поступление в училище только для того, чтобы на время получить отсрочку от армии и гарантированно валять дурака до следующего лета.

Начались экзамены. Спасибо моим учителям - оказалось, что меня учили, как надо! Пожалуй, самым трудным был экзамен по математике (письменно). Для многих из тех, кто всерьёз собирался поступать в училище, именно он стал камнем преткновения.

Серёжа и Юра Владимировы, наши знакомые, за несколько лет до моего выпуска из школы поступили в училище имени Фрунзе. Их мама, Лидия Сергеевна, пересказала нам впечатления обоих сыновей от вступительных экзаменов. Каждый из них пришёл к такому выводу: не надо дёргаться, когда на письменном экзамене увидишь, как абитуриенты один за другим молча кладут свои листки на стол экзаменатора и выходят из класса. Это вовсе не значит, что они, такие умные, всё уже решили, а ты, такой тупой, продолжаешь возиться в числе последних. Просто это люди, которые уже поняли, что им здесь делать нечего.

Подтверждаю, так оно и оказалось.

Мне сразу поддались почти все задания, но было одно, подход к которому я нашёл не с первого взгляда. Спасибо нашей математичке, Галине Дмитриевне Новожиловой, - мы под её руководством решали и не такое! Выполнил все задания. Среди тех, кто сразу не ушёл с экзамена - в числе первых.

Смотрю, сидевший через проход от меня парень тоже смог всё решить. Мы с ним потом оказались в одной учебной группе. Был он студентом одного из архангельских вузов, твёрдо решившим стать подводником. В наше училище он поступал второй год подряд. К сожалению, забыл его имя - мы звали парня (по «ключевому» слову одного из его лучших анекдотов) Акулой. К сожалению, успешно сдав все вступительные экзамены, Акула был отчислен - его подвёл другой анекдот… Парень произнёс фразу из него в тот самый момент, когда за его спиной по дорожке шествовал капитан 1 ранга, начальник политического отдела училища, с дамой (одной из преподавательниц). Анекдот не был политическим, у него, пожалуй, был только лёгкий эротический оттенок. Фраза, произнесённая Акулой, была абсолютно безобидной - по нынешним меркам, но не по тогдашним… Дама рассмеялась, а разгневавшийся капитан 1 ранга спросил фамилию шутника и тут же объявил ему об отчислении. Никто из руководства с начальником политического отдела спорить не посмел, и больше я весёлого архангелогородца, увы, не видел.

Наступил первый период лагерного сбора. Мы уже давно освоили службу рассыльного и дежурного по КПП, а теперь нас начали привлекать и к работе на камбузе.

В нашем лагере, где жили почти две с половиной сотни здоровых парней, проходили практику человек десять-пятнадцать молодых девчонок из кулинарного техникума, будущих поварих. Их наставницы, которые годились нам чуть ли не в бабушки, ворчали на курсантов, что девушкам не дают прохода. Кое-кто из наших им возражал: мол, их воспитанницы сами виноваты, надо быть более неприступными! Правда, вскоре они, кажется, уехали. А ещё на камбузе воображение курсантов поражала рельефом своей фигуры повариха Зоя, рослая, красивая и мощная блондинка. Но курсанты её не интересовали.

Я, заступая на камбуз, просился, как правило, в истопники (или кочегары) - мы поддерживали огонь в печи, находившейся с тыльной стороны камбуза. Благодаря этому плита, на которой готовили пищу, была горячей. Я любил смотреть на огонь (наверное, с глубокой древности каждый человек немного пироман), а ещё мне нравилось пилить и колоть дрова. Во время этой работы я каждый раз с благодарностью вспоминал Урал и родных мне людей, которые меня этому научили. Жаль, что тем летом я с ними не увиделся!

В лагере было ещё одно место, где работали женщины (точнее, только одна молодая женщина) - это парикмахерская. Её буквально осаждали курсанты, пытавшиеся добиться расположения искусницы-искусительницы, поэтому нужную на период «курса молодого бойца» причёску - «а-ля Хрущёв» - мы делали друг другу сами. Правда, со временем волосы вновь упрямо отрастали, а опять стричься под ноль не хотелось. Когда моему приятелю, Наилю Алиеву, понадобилось обновить причёску, я взялся ему помочь. Наточил свой самодельный нож до состояния бритвы и принялся за работу. Временами Наиль вскрикивал от боли, но дело мы всё же довели до конца.

На мандатной комиссии всех зачисленных курсантами распределили по специальностям: на первый факультет, ракетный (одна рота - «баллистики», другая - «крылатчики») и на второй факультет, минно-торпедный. После этого мою седьмую учебную группу, которой командовал мичман с кафедры кораблевождения, добрейший и спокойный Иван Иванович Клоков, расформировали, как и все остальные.

«Курсом молодого бойца» в лагере руководил Виктор Алексеевич Петухов, начальник кафедры тактики морской пехоты. Грозный полковник был заслуженным офицером: во время войны он командовал пулемётным взводом. Для Петухова флот не был чуждой и непонятной организацией, хотя принято считать, что люди с сухопутными званиями в морских делах не разбираются.

Я попал на первый факультет, в роту к Анатолию Васильевичу Юдину. Не всегда я воспринимал этого офицера положительно, в чём, спустя много лет, раскаиваюсь... Объективно говоря, он всегда выполнял то, что обещал, и, чаще всего, в различных ситуациях бывал прав. В одной роте со мной оказались мои старые знакомые по Северу - Коля Абашин, Саша Коваль, Саша Шутов, Миша Мамченко, Вова Учитель. На минно-торпедный факультет попали Витя Лебедев и Вова Пироженко. К сожалению, не поступил Володя Щеглов, отец которого, Борис Данилович, привёз нас с ним в лагерь.

Именно в роте Юдина я прошёл лагерный период до конца. Ребята, поступившие в училище со срочной службы, стали, в основном, нашими командирами отделений и заместителями командиров взводов. Они нам тогда показали, что такое настоящая служба, но никаких издевательств с их стороны над теми, кто пришёл с «гражданки», я не припомню. Кое-кто из «служивых», правда, держался с нами несколько высокомерно, зато многие, например, Игорь Ардатов, искренне радовались, когда у его подчинённых всё получалось, как надо.

В это же время я вплотную познакомился с «питонами», выпускниками Нахимовского училища. Ребята два года жили и учились в обстановке, достаточно схожей с тем, что нас ожидало в училище. Они получили хорошие знания и навыки по военно-морской подготовке, чем резко отличались от многих из нас, не имевших ни малейшего понятия о флоте и службе.

Моим самым близким другом из числа бывших нахимовцев стал тогда Володя Павельченко. В нём словно бы существовало сразу два человека: один - поэт и романтик моря, другой - прагматик и немного циник. Увы, эти два человека в его душе периодически конфликтовали, что, в конце концов, и вынудило Володю уйти со службы в конце пятого курса…

Не всё из того, что мы перенимали у выпускников Нахимовского училища, нравилось нашим начальникам. К сожалению, очень много бывших нахимовцев отчислили на младших курсах за нарушение дисциплины.

В лагере многие из нас впервые узнали, кто такие мичманы. Это, в основном, были взрослые и солидные мужики. Когда они делились с нами своим богатым служебным и житейским опытом, можно было услышать высказывания типа: «За тумбочкам следить, как за своим невестам», «Даже обезьяну в зоопарке научают, как ботинки подвешать», «Будете бегать бегом - будете всё успевать», «Мы люди военные, что нам прикажут, то мы и захотим». По-моему, вполне в духе прапора из известного фильма «ДМБ»!

Я не забывал, ради чего, в конечном итоге, всё делается, поэтому меня наша лагерная уставная-строевая жизнь не тяготила, и я вполне легко к ней адаптировался. Вот только не давала покоя щемящая тоска по школе, учителям, одноклассникам, Уралу и Северу, по родным людям, которых я ещё неизвестно когда мог снова увидеть.

В лагере был медпункт, но туда мало кто ходил: мы почти не болели. Курсанты поговаривали о наших медиках, что те подмешивают нам в компот препараты, содержащие бром, чтобы, так сказать, на время заглушить в нас мужское начало. До сих пор не знаю, правда ли это.

Не так давно услышал анекдот на эту тему. Два пожилых генерала вспоминают свою молодость, один говорит другому:

- Помнишь, когда мы с тобой были курсантами, нам в лагере в пищу подсыпали бром?

- Помню, а что?

- По-моему, он уже начинает действовать…

Отлучаться из лагеря нам было категорически запрещено под угрозой отчисления. Кстати, этой угрозой нас постоянно пугали начальники всех уровней, в том числе, и временные, под власть которых мы попадали, например, при выполнении хозяйственных работ. Побаивались тогда многие из нас, но кое-кто решил: «Ну и хрен с вами!» и сам написал рапорт о своём отчислении по нежеланию учиться в такой обстановке. Начальники не удерживали никого из них.

Жаль, что никаких экскурсий по самому форту для нас не проводилось. Выходя из лагеря на какие-либо занятия или работы, мы видели порой мощные бронеколпаки со смотровыми щелями, входы в подземные сооружения неизвестного нам назначения и остатки железобетонных конструкций. Это внушало уважение к тем местам, куда мы попали, но знаний по истории и фортификации нам, увы, не прибавляло.

В нескольких километрах от лагеря был населённый пункт со странным названием Горавалдай. Туда вела дорога, вымощенная булыжником. Сколько раз мы прошли по ней под дробь барабана, искусно выбиваемую Вовой Учителем, а также под звуки строевых песен, в том числе, переделанных нами!

В Горавалдае была баня, где мы раз в неделю мылись, а также шлюпочная база, располагавшаяся на громадном озере. Рыбацкая интуиция подсказывала мне, что там много рыбы. Жаль, не для меня…

Нас тогда преследовало чувство хронического голода. Естественно, за время короткой передышки перед построением для перехода обратно в лагерь мы закупали в том магазине много всякой вкуснятины. Потом, при первом удобном случае всё моментально истреблялось.

К нашей роте от парткома факультета был прикомандирован офицер с красивой польской фамилией и, пожалуй, польской фанаберией, капитан 3 ранга Домовский. Он имел образцовый внешний вид и постоянно объяснял рабоче-крестьянской курсантской массе, что такое офицер, как ему должно себя вести и что ему делать нельзя ни в коем случае. Мы уважали этого франтоватого капитана 3 ранга, но однажды он нас озадачил. Будучи свидетелем нашего очередного налёта на магазин, Домовский возмущённо произнёс:

- Какие у вас низменные интересы! Вам лишь бы мамон себе набить!

Неужели он не помнил себя в курсантские годы?

Иногда в наш лагерь приезжал «магазин на колёсах» - автолавка. Там можно было купить стержни для шариковых авторучек, бумагу и конверты, которые быстро заканчивались - ведь и написание писем, и, особенно, их получение ощутимо поддерживали наше хорошее настроение. Ну и, конечно, в автолавке моментально раскупалось всё съестное…

Очень хорошо бывало, когда к кому-нибудь из нас приезжали родители. В такие минуты счастливчик прямо светился от радости встречи с близкими людьми. А ещё ему было приятно читать в глазах родителей гордость за сына, надевшего морскую форму. Кроме того, курсанта прямо тут же, на полянке возле КПП, кормили до отвала домашней едой, а потом парень уносил с собой (зачастую - в обеих руках) гостинцы для своих вечно голодных товарищей.

Помню по сей день то чувство праздника, которое было у меня на душе, когда родители приехали и ко мне. Помню и их угощения.

Когда приехали Нолла Наумовна и Михаил Львович, родители Володи Учителя, они вызвали на КПП и своего сына, и меня. Не забуду, какой вкусной жареной курицей они нас тогда накормили!

Наверное, мы все тогда были обжорами. И не мудрено: в лагере наш паёк был скромным, а мы были молоды и много физически работали на свежем воздухе. Что поделаешь, думы о вкусной и здоровой пище (и, главное, чтоб её было побольше!!!) тогда занимали умы многих из нас не меньше, чем мечты о предстоящем отпуске или о далёком море с атомными субмаринами.

В лагере мы начали изучение такой дисциплины, как тактика морской пехоты. Ею с нами занимался капитан 1 ранга Павлов. Мы его тогда почему-то побаивались. Позже мы узнали, что до назначения на должность старшего преподавателя этот капитан 1 ранга был командиром роты. Разговорившись с одним офицером, который был когда-то в его роте курсантом, мы спросили:

- Павлов, наверное, был с вами суров и крут?

- Что вы, человечен и мягок, и за эту мягкость не раз страдал!

Но большую часть нашего времени в лагере занимала строевая подготовка. Флот продолжал исполнять требования бывшего Министра обороны СССР, маршала Жукова, который, как говорят, моряков недолюбливал.

В нашем училище было много учёных. Научной работой тогда занимались многие. Впрочем, командованию училища, видимо, не всегда были по душе результаты исследований, проведённых некоторыми преподавателями. Один из них, работавший на кафедре физики, доказал (в том числе, и на примере курсантов нашего набора), что лагерный период неоправданно затянут и что за это время несколько тупеют даже те, кто сдал вступительные экзамены на «пятёрки». После доклада о полученных результатах своих исследований этот преподаватель уволился из училища «по собственному желанию».

Вот ещё одна сторона нашего лагерного периода: мы там были, по сути дела, в сугубо мужском коллективе, поэтому в общении между собой слов особо не выбирали - говорили так, как нам казалось короче, проще, яснее и выразительнее. В общем, понятно, как… Это не могло не сказаться на нашем дальнейшем общении с внешним миром. Забегая чуть вперёд, расскажу, что было, когда мой собрат, интеллигент, как минимум, в третьем поколении, приехал в свой первый курсантский отпуск. Мама посадила своего сына перед телевизором (тогда транслировался какой-то важный хоккейный матч), а сама пошла на кухню заваривать кофе. Вернувшись в комнату, женщина увидела, как деликатный, воспитанный мальчик, не отрывая взгляда от экрана, схватился за голову и заорал: «Ой, б....! Ой, м...к!» Поднос выпал из её рук…

Однажды в начале первого курса я пришёл на танцы в клуб нашего училища. Стоя среди девчонок, я вдруг услышал похабщину, произнесённую приятным женским голосом. Мне стало страшно. Подумал: наслушался в лагере всякого, вот такая ерунда и мерещиться начала. Наверное, у меня уже крыша поехала… Но тут же подруге ответила такими же словами девушка, стоявшая рядом со мной (определённая категория женщин, «тусовавшихся» в те годы в районе Балтийского и Варшавского вокзалов, изъяснялась не менее изысканно, чем пьяные биндюжники в былой Одессе на Привозе). Жуть исчезла, но возникла печаль. Образ Прекрасной Дамы, создававшийся в моём сознании многие годы, пока я воспитывался в почти пуританской среде маленьких военных городков, начал тогда подвергаться суровым испытаниям...

Увы, сегодня именно на этом языке почти повсеместно общаются между собой в компаниях в общем-то неплохие ребята и девчонки.

Вскоре мы приняли военную Присягу, поклялись в верности своей стране и её народу не где-нибудь, а на борту «Авроры».

В тот период наша пропаганда говорила об этом крейсер в первую очередь как о корабле революции, а ведь у него и без того славная история! «Аврора», совершив дальний переход, сражалась при Цусиме и сумела с честью выйти из боя, не сдавшись противнику. Орудия крейсера участвовали в тяжёлых боях при обороне Ленинграда.

Почти сразу после принятия Присяги меня перевели на минно-торпедный факультет. Моим новым командиром роты на короткое время стал Александр Егорович Антипин, а потом его сменил Игорь Николаевич Качин. Он нас и выпускал из училища. Я всегда глубоко уважал и уважаю Игоря Николаевича. После нас он выпустил ещё одну роту. К сожалению, несколько лет назад наш командир ушёл из жизни. Мы помним Игоря Николаевича и благодарны ему!

В 1973 году впереди у меня было ещё двадцать девять лет флотской службы. Не жалею, что я тогда пошёл именно по этому пути!

Аншукевич Борис Павлович

Львовское высшее военно-политическое ордена Красной Звезды училище (ЛВВПУ)

«Мальчики, вы говорите, как турки, а надо же по-немецки»

Кем-то придуманные "тысячи" дамокловым мечом висели над моей головой все время, пока продолжался курс изучения немецкого языка. Для непосвященнных: "тысячи" - пара-тройка крупных абзацев общественного или военно-политического текста в немецкой газете, измеряемых количеством печатных знаков, включая пробелы. В определенный срок обозначенный оригинал следовало безошибочно прочитать, перевести на русский и получить оценку преподавателя немецкого языка. Домашнее задание, как бы... Когда моя задолженность по "тысячам" достигла двузначных чисел, наша "немка" Лидия Александровна Андросова произнесла сакраментальную фразу:

- Геноссе Анушкевич, извольте учиться, голубчик...

Эти слова вогнали меня в краску, дал слово "в ближайшую неделю "рассчитаться" по долгам". Но все "тормоза" в освоении немецкого никуда не делись, неделя быстро улетучилась. Из 22 зависших "тысяч" успел освоить половину. Реакцию "немки" могло смягчить испытанное средство - вброс посторонней темы.

- Лидия Александровна, - начал я, пока она раскладывала на столе содержимое своего рабочего портфеля. - Ночью не мог уснуть, читая книгу Анатолия Мариенгофа "Роман без вранья". Сергей Есенин показан не с лучшей стороны.

- Цель книги - опорочить гениального поэта, - включилась Андросова. - Пылая завистью к славе, творческим взлетам друга, Мариенгоф возвеличивает себя. В течение 10 минут мы прослушали интереснейшую историю взаимоотношений Есенина и Мариенгофа. Полномерная экзекуция "тысячами" в этот раз не случилась. Через неделю я "погасил" задолженность в не учебное время.

Лидия Александровна, безусловно, натура увлекающаяся. Стоило кому-то из нас в разговоре "задеть" немецкую тему, скажем, в литературе, музыке или архитектуре, Андросова мгновенно на неё подсаживалась. Много путешествовавшая, читавшая, посещавшая, она в коротких беседах, сопутствующих учебным лекциям, знакомила нас с историей, искусством, достижениями страны-носителя изучаемого языка. И требовала безукоризненного отношения к своему учебному предмету.

В 1980 году я продолжил службу в журнале Спортивного комитета дружественных армий. Издавался он в ГДР. 4-6 раз в год из Чкаловского военным самолетом отправлялся туда, доставляя в набор материалы очередного номера, вычитывая гранки. Общаясь с немцами, всегда вспоминал львовские "тысячи", импровизированные беседы преподавателя. Ценой немалых усилий она добилась своего - я довольно сносно объяснялся с рабочими немецкой типографии, с коллегами Народной Армии ГДР. Низкий поклон Вам, Лидия Александровна!

Караваев Игорь Борисович

Высшее военно-морское училище подводного плавания имени Ленинского комсомола (ВВМУПП)

«Бывали дни весёлые»

Саша, мой давний сослуживец по штабу флотилии подводных лодок, окончил наше училище и даже мой факультет двумя годами раньше меня. Довольно часто мы с ним обменивались воспоминаниями о своих курсантских годах. Это было, как мне кажется, интересно для нас обоих. У нас были одни и те же преподаватели, да и среди курсантов было немало общих знакомых.

Помнится, одного из однокурсников Саши звали Вовой. Родом он был откуда-то с Волги. Не знаю, удалось ли ему избавиться от характерного «окающего» акцента. У крепкого, коренастого Вовы была фигура тяжелоатлета. Правда, штангой он начал заниматься только в училище, и больших высот не достиг: ему не хватало гибкости, которая, как выяснилось, нужна даже штангисту. Зато в родном колхозе, где парень после школы некоторое время работал трактористом, равных ему по силе не было! Говорят, Вова без домкрата приподнимал попавший в канаву трактор «Беларусь», просто поддев его плечом.

В одном взводе с ним был Сурен. Этот парень был хорошим боксёром. Он не раз занимал призовые места на различных соревнованиях.

В один из вечеров, когда увольнения в город не было, курсанты, сидя в кубрике, заспорили от скуки: вот если бы Вова и Сурен вдруг решили подраться, кто бы из них победил?

Сурен, на котором были надеты красные боксёрские трусы до колена, как раз в это время колотил в углу боксёрскую грушу, раздувая в азарте ноздри. Он живо откликнулся на слова ребят, оставил в покое спортивный снаряд и затанцевал перед Вовой, который на всё это никак не отреагировал. Хорошенько примерившись и прицелившись, Сурен влепил в индифферентное тело своего одноклассника звучную серию ударов - вполсилы, но смачно. Тот в ответ нахмурил брови:

- Отойди, уроню!

Ребята захохотали. Довольный Сурен лишь немного увеличил дистанцию. Не переставая подпрыгивать и махать перчатками перед лицом Вовы, он громко и с удовольствием процитировал своего кумира, Кассиуса Клея (который стал впоследствии Мухаммедом Али):

- Боксёр должен порхать, как бабочка, и жалить, как пчела!

Очередной удар Сурена попал по скуле спарринг-партнёра. Лицо Вовы из серьёзного стало сердитым. Несмотря на сыплющийся град ударов, бывший тракторист неудержимо, как тяжёлый танк на первой скорости, двинулся на противника. Похоже, Сурен испугался и начал боксировать уже в полную силу. Войдя в клинч, Вова одной рукой схватил своего противника за шею, а другой - между ног. В следующий миг пятки Сурена приподнялись над полом. Короткий размах - и боксёр в красных трусах, описав в воздухе дугу, брякнулся между стальными курсантскими койками.

Сурен вскочил и, потирая ушибленные места, закричал:

- Ты что, совсем офонарел, что ли? Колхозник хренов!

- А ведь я тебе гОвОрил - Отойди, уроню!

Восторгу зрителей не было границ…

В нашем училище курсанты несли множество различных нарядов. Среди них был довольно странный - «дежурное подразделение». Курсанты, стоявшие в дежурном подразделении, были чем-то средним между часовыми и сторожами. Раньше ребята заступали в этот наряд, вооружившись автоматами (правда, без патронов), потом для выполнения этой миссии им стали выдавать только штык-ножи.

Не то на первом, не то на втором курсе Сашин класс заступил в дежурное подразделение как раз под Новый год, с 31 декабря на 1 января. На посту возле гаражей стоял Сашин друг, Юра.

Вскоре после того, как кремлёвские куранты отзвонили по телевизору двенадцатый удар, начальник училища, уважаемый Павел Иванович, пошёл с обходом по всей подведомственной ему территории - посмотреть, как курсанты встречают самый любимый нашим народом праздник.

Дойдя до гаражей, адмирал даже без очков увидел, что стоявший там курсант, завёрнутый в безразмерный тулуп, мертвецки пьян. Юра и правда, по молодости и неопытности, не сумел правильно рассчитать дозу. Наперерез начальнику училища бросился командир роты, но что он уже мог сделать?..

Адмирал показал офицеру на нетрезвого подчинённого:

- Вот, гляди, командир, этот твой нажрался до такого состояния, что даже «б…!» сказать не может!

Юра глядел на начальника училища любящими глазами и, действительно, не мог произнести ни звука.

Павел Иванович шагнул к курсанту и попытался отобрать у него автомат. Юра, прижав оружие к груди обеими руками, упал спиной на снег и начал дрыгать ногами, обутыми в неуклюжие постовые валенки (такие, что и слону, должно быть, впору): то ли думал, что убегает, то ли пытался напугать и отогнать нападавшего.

Адмирал повернулся к безмолвно стоящему рядом командиру роты и одобрительно промолвил:

- Молодцом! Автомата он так и не отдал! Не наказывать!

А в одной роте со мной был другой Саша. Ему довелось поучиться сначала в каком-то гражданском вузе, а потом в одном из многочисленных тогда общевойсковых училищ, откуда его тоже отчислили. После этого он попал на срочную службу, в войска ПВО, но где-то через год снова стал курсантом, на сей раз - нашего училища, окончить которое ему всё же было суждено.

Ясное дело, Саша (он же Шура, он же Старый) был старше большинства из нас (и по годам, и внешне). Он уже успел накопить определённый служебный и житейский (в том числе, сексуальный) опыт. О своих донжуанских похождениях Шура рассказывал много, подробно и с удовольствием.

Ни одного из нас эти рассказы не оставляли равнодушными.

Бывалых парней байки Старого просто веселили. У кого-то из однокашников смакование всяческой грязи и физиологических подробностей, которыми изобиловали эти истории, вызывало отвращение, а у некоторых, наоборот, рассказы о таких «подвигах» вызывали самый живой интерес и зависть. Эти ребята, бывало, спрашивали:

- Скажи, Шура, ну как, блин, тебе это удаётся - к самым разным женщинам подход находить?

- А ты что думаешь - тут какие-то секретные слова есть? Нет! Всё очень просто - бабы нахальных любят. Нахальных и весёлых!

- Таких, как ты?

- Ну да, таких, как я!

На первом курсе нас отпускали в увольнение совсем нечасто. Поэтому в субботу и воскресенье большинство ребят, оставшихся в училище, шли в наш клуб на танцы - просто для смены обстановки, не сидеть же безвылазно в казарме все выходные.

На танцах у нас тогда играл училищный духовой оркестр (им многие десятилетия бессменно руководил майор Мальгин - седой, вышедший на пенсию, но всё ещё бодрый и энергичный). Большую часть оркестра составляли сверхсрочники - матросы и старшины. Военные музыканты замечательно играли всякие марши, но исполнять что-то лирическое, тем более - достаточно современное им, по-моему, не всегда удавалось. Я на первых порах ходил в клуб просто послушать музыку, но вскоре изучил весь музыкальный репертуар нашего оркестра, и мне это довольно быстро надоело.

Однажды на танцы вместе с нами, вчерашними школьниками, пошёл и Старый. Он уже где-то ухитрился выпить, и теперь ему было хорошо и весело. Шура, очевидно, вдруг ощутил себя старшим братом, который просто обязан передать младшим свои знания и умения. Старый решил нам показать на практике, как надо обращаться с женщинами.

В зале гремела музыка, поэтому пьяному Шуре, который в таком состоянии всегда громко разговаривал, не было смысла переходить на шёпот даже при столь деликатном инструктаже младших товарищей. Он начал:

- Смотрите, мужики! Видите, какие девушки стоят вон там?

Прямо перед нами было несколько девиц в вызывающе-коротких мини-юбках. Относительно молодые дамы что-то живо обсуждали между собой и периодически смеялись (весьма призывно).

Наш наставник, между тем, продолжал:

- Самое главное - это начать разговор! На любую тему! Для этого годится любой повод. А после этого с девчонкой уже можно будет знакомиться, а потом - сами увидите, когда - можно будет увести её куда-нибудь в безлюдное местечко, а там уже... Ну, в общем, смотрите! Демонстрирую специально для начинающих!

Шура снова бросил пылкий взгляд на ножки столь понравившихся ему девиц, которые теперь стояли к нам спиной. Чтобы «прекрасные дамы» его гарантированно услышали, Старый заговорил ещё громче:

- Мужики, кто знает, какая завтра будет погода? Никто? Давайте спросим об этом у девушек, вдруг они знают, вдруг они синоптики?

Его и впрямь услышали. Одна из девиц обернулась и окинула Шуру быстрым, цепким взглядом своих бесстыжих, густо накрашенных, успевших многое повидать глаз. Она увидела перед собой плотного, ладно сложенного парня с наглой, явно пьяной, улыбающейся физиономией - не семнадцатилетнего юнца, а вполне уже взрослого усатого мужика - но всего лишь с одной «курсовкой» на левом рукаве.

За доли секунды оценив всё увиденное, молодая женщина спокойно ответила Старому:

- Нет, мы не синоптики. Мы бл...ди!

Шура оторопел. Даже при всём своём богатом опыте наш гуру не ожидал, что разговор пойдёт совсем не по предсказанному им сценарию, и растерявшись, отступил в полном молчании...

Зато какой хохот раздался потом в нашем кубрике, когда участники этого «практического занятия» рассказали о нём всем остальным!

Аншукевич Борис Павлович

Львовское высшее военно-политическое ордена Красной Звезды училище (ЛВВПУ)

«Успеха добиваются трудом»

Привет, Палыч! Фраза в заголовке - твоя первая заметка в училищном «Политработнике». Меня привлек последний абзац, где ты констатируешь: «не все гладко на нашем курсе с физподготовкой» и призываешь: «этой дисциплине надо уделять больше внимания». Хитрован, однако… За общими словами спрятал собственные нелады с учебным предметом. «Что у кого болит…» - помнишь продолжение пословицы? А простейшее подтягивание на турнике, свои судорожные попытки хотя бы пару раз дотянуться подбородком до перекладины? У меня перед глазами твое искаженное мучениями лицо на кроссе. На первом году обучения горше испытаний у тебя не было. Но ты много трудился и постепенно снял проблему. А свое открытое послание я начал с «физики», поскольку с тех пор утекло немало воды.

В нашей курсантской биографии главное – дружба, курсантское братство, взаимные помощь и выручка. И тут ты, твоя семья, мама, младший брат Анатолий оставили метку в сердце. «Двушку» на улице Наливайко все четыре года мы считали своим родным домом. «Мы» - Генка Чернышев, Колька Володин, Войтех Ворошкевич и я. Ворошкевичи в течение года, можно сказать, были членами вашей семьи. Тётя Надя (извини, если ошибся именем мамы) предоставила молодой чете одну комнату в «двушке», здесь родилась их дочь… Когда было скверно (а такое случалось) в учебе, жизни, в отношениях с девушкой, или просто хотелось «закусить домашним», «отметить по-семейному», «занять на джинсы» - бежали сюда, на Наливайко. Здесь нас утешали, утирали сопли, кормили от пуза, кредитовали, как могли, поддерживали. Здесь же, в родном гнезде, мы, «забив» на объявленный училищем «сухой закон», по-настоящему отметили свой выпуск. И разлетелись…

Караваев Игорь Борисович

Высшее военно-морское училище подводного плавания имени Ленинского комсомола (ВВМУПП)

«Как я в карауле был»

Интересная штука - человеческая память! Чаще всего она хранит лишь важнейшие и главнейшие события, постепенно стирая второстепенные детали. А иногда бывает и наоборот - что-то серьёзное забывается, зато что-то незначительное сохраняется в памяти надолго и до мельчайших подробностей - например, чьи-то слова (и даже интонации), мимика, жесты… Или даже цвета, звуки и запахи…

В училище на старших курсах моим непосредственным начальником, командиром отделения, был мой друг Валера Соколов. После выпуска мы с ним попали в одну и ту же базу, родную для Валеры - в Западную Лицу. Там жили его родители - Геннадий Иванович и Екатерина Андреевна - и младшая сестра Оля. Я не раз бывал у Соколовых в гостях и с большим теплом вспоминаю этих прекрасных людей.

Потом судьба разбросала нас по разным городам, и мы с Валерой начали видеться более или менее регулярно лишь после окончания нашей службы и увольнения в запас.

Сколько воспоминаний всплывает каждый раз, когда встречаются однокашники! Бывало, я рассказывал такое, о чём не помнил Валера, и тогда он удивлялся, как мог это забыть. А пару раз Валера мне напоминал о событиях, которые почему-то начисто стёрлись из моей памяти…

Вот одно из них. Случилось это в карауле. Костя Данилов, старшина нашего класса, был тогда начальником караула, Валера Соколов - разводящим, а я - караульным поста № 1, то есть охранял Знамя училища.

Мы отстояли очередные два часа, пришла смена. Я сдал свой пост, и мы во главе с разводящим двинулись дальше, на Клубный двор. Там мучился наш одноклассник Саша, замёрзший уже почти до состояния ледышки. Выставив вместо него нового часового, мы развернулись и пошли назад. Лишь только мы поднялись на третий этаж и вошли в узкий коридор, как на углу возле кафедры минного оружия сверкнула вспышка и раздался громкий хлопок.

Что это? Выстрел? Нападение с целью завладения оружием, о возможности которого нам столько раз говорили?!

Но Валера оправдал свою фамилию: своим соколиным взором он мгновенно разглядел, что никто на нас не нападает - просто произошло короткое замыкание в электрическом щите освещения. По этой причине наш разводящий и сам «бряцать оружием» не стал, и нам никаких приказаний не отдал.

А вот я, оказывается, в тот же миг безо всякой команды рухнул на паркет, развернувшись лицом в сторону вспышки, и изготовился к стрельбе «из положения лёжа». Видимо, сработала давняя внутренняя установка - ведь не зря же нам несколько лет подряд внушали правило: «в карауле - как на войне».

Валере пришлось наступить ботинком на ствол моего верного АК-47, чтобы я сгоряча не открыл огонь. Это мгновенно охладило мой боевой пыл и отрезвило меня. Я смущённо встал на ноги и привёл свой автомат в исходное положение.

Мы приблизились к щиту, который всё ещё слегка дымился, помянули без особой злобы предков и создателей злополучного агрегата и уже собирались идти дальше, но внезапно обнаружили, что наши ряды поредели. Куда-то пропал Сашка. Мы вернулись назад - и увидели, что наш товарищ стоит между двойными дверями, ведущими с лестницы на этаж. Стоит и - во даёт!!! - спит, непонятно как сумев протиснуться в неимоверно узкое пространство прямо в караульном тулупе.

Оказывается, когда громыхнуло, он рефлекторно шарахнулся в «междверное пространство». Вслед за первым хлопком никаких звуков боя не последовало - и наш измученный, замёрзший приятель, осознавший за доли секунды, что его огневая поддержка нам в данный момент не нужна, без промедления отключился…

Растормошив Сашу, мы пошли в «караулку». По дороге, когда эмоции улеглись, выяснилось, что в результате происшествия всё-таки есть «пострадавшие». Оказалась безнадёжно испорченной моя образцово-показательная «форма № 3 первого срока», вызывавшая кое у кого ярость тем, что она была слишком уж, ну просто до неприличия «уставной». Жирная мастика, щедро нанесённая на паркет, при моей «посадке на брюхо» основательно впиталась в ткань. Все мои попытки убрать безобразные пятна с брюк и фланелевки оказались безуспешными.

Валера доложил о происшествии (взрыве электрощита и фактической гибели моей замечательной «формы № 3») по команде - с юмором и даже с небольшой долей ехидства (хотя он вообще-то душевный человек).

Теперь мой друг шутит, что именно моя запятнанная форма на фоне незапятнанной репутации поневоле стала прообразом той камуфляжой одежды, в которую спустя много лет переодели наших военных...

Аншукевич Борис Павлович

Львовское высшее военно-политическое ордена Красной Звезды училище (ЛВВПУ)

«Каждый из вас - часть моей жизни»

В конце мая 1972-го состоялся один из самых ответственных экзаменов в училище – распределение курса в армейские газеты. За пару дней до заседания комиссии подполковник Сигунов, наш «классный руководитель», пригласил на кафедру.

- Какие пожелания у секретаря партийной организации? - спросил Борис Дмитриевич, намекая на некоторую привилегированность моего положения.

- В отпуск из Алма-Аты приезжал лейтенант Ладин, - начал я свою «заготовку», - работает в комсомольской отделе редакции окружной газеты, у них есть вакансия корреспондента, с главным редактором согласована моя кандидатура. Хотел бы распределиться в столицу Казахстана.

-Твердо решили? Могу рекомендовать вас в одну из групп советских войск за границей, - предложил Борис Дмитриевич, глядя мне в глаза.

- Решение продуманное, Ладин сообщил, что персональный запрос отправлен по инстанции, - подытожил я.

- Уважаю ваш выбор, - с теплотой в голосе произнес «классный руководитель». – Анатолий Ладин – вдумчивый, способный журналист, прекрасный человек, поддержит в профессиональном становлении, поможет обустроиться.

Я продолжил службу в Среднеазиатском военном округе.

Перед распределением Борис Дмитриевич поговорил с каждым подопечным. В процессе учебы такие встречи-беседы он практиковал довольно часто. За все годы не заметил, чтобы наш «классный» хотя бы раз повысил голос, усилил тональность в серьёзном разговоре с нашкодившим курсантом. Интеллигентный, редко улыбающийся, он импонировал манерой поведения: тихий, спокойный голос, убедительные слова, немного прищуренный проницательный взгляд, под которым нельзя солгать…

Теория и практика советской военной печати, которую он читал, не очень увлекающее занятие, но Борис Дмитриевич вводил «оживляж» - теоретические выкладки иллюстрировал многочисленными примерами из собственной практики. А их в биографии педагога было немало – путь к кафедре офицер начал в многотиражке, работал в окружной газете, оттачивал свое журналистское перо в центральной армейской печати. Кандидатскую диссертацию защитил в МГУ имени М.В.Ломоносова.

«Классный руководитель» был в курсе жизнедеятельности группы, постоянно контактировал с нами. Думаю, все мы храним добрую память о подполковнике Сигунове. В течение 4-х лет, отдавая нам частичку своей жизни, Борис Дмитриевич стал частью и нашей жизни.

Аншукевич Борис Павлович

Львовское высшее военно-политическое ордена Красной Звезды училище (ЛВВПУ)

«От системы Станиславского к ремеслу Гиляровского»

В нашу группу Агрономов был переведён с факультета культпросветработы. Его суждения о сложностях «прописки» в незнакомом коллективе были известны и они, конечно, не украшали нас, его новых товарищей. Мы считали себя достаточно опытными военкорами, перед поступлением выдержали экзамен по специализации, а тут пришел амбициозный человек, совершенно не знакомый с творческим процессом журналиста. Новичка-«кэпээровца» встретили подтруниваниями, подколками, его суждения о работе газетчика сопровождали ухмылками...

Бог знает, каких душевных переживаний в те дни стоила Толяну смена «профориентации». Но вот в «Полиработнике» появился его материал о выступлениях самодеятельного танцевального ансамбля ЛВВПУ – работа человека, глубоко понимающего искусство танца. В сотне газетных строчек он сумел рассказать о высоких профессиональных качествах балетмейстера – руководителя коллектива, восхититься мастерством солистов, открыть читателям тонкости раскрытия темы средствами танца. А когда Агрономов на страницах газеты разразился квалифицированной рецензией на новый спектакль Львовского драматического театра Советской Армии, пару раз весомо выступил с рефератами на семинарах по специализации, привез достойный отзыв с практики – шуточки в его адрес исчезли. Делом доказал, что не ошибся в выборе профессии. Но специфика тематики, уровень подготовки материалов в столичном «Военном вестнике» оказались ему не по зубам, уволился…

Были с ним на связи: кампанейский мужик, легкий на подъем, горячий сторонник дружеских встреч. Как-то командир группы Гена Чернышев предложил на своей даче в Монино «ударить» по шашлыкам. Предварительно оттянулись в футбольной игре на стадионе Военно-воздушной академии. Агрономов, не увлекавшийся физическими упражнениями, безупречно исполнил роль вратаря. А на «посиделки» в кафе Дома охотника в Замоскворечье уже пришёл солидный дядя, категорически отвергавший диету.

Трухов Павел Владимирович

Калининградское высшее инженерное ордена Ленина Краснознаменное училище инженерных войск им А.А. Жданова (КВИУИВ)

Полученное в КВИУИВ военное инженерное образование стало бесценным запасом прочности.

После увольнения из ВС РФ я сменил два рода деятельности и всегда достигал успеха. Скорее всего, в училище меня научили видеть первопричину любой проблемы и осуществлять поиск оптимального решения.

Я очень благодарен моим преподавателям. Не готов назвать их поименно без разрешения, но всегда помню их высказывания. Вот, к примеру: «Товарищ курсант, понимаете в кубике Рубика всего 6 цветов, но возможно вот такое число (пишет в моей тетради — 43,252,003,274,489,856,000) комбинаций. А вы что тут в расчетах навертели? Здесь же черенок от лопаты сломать можно!»

Гриценко Роман

Самаркандское высшее военное автомобильное командное училище имени Верховного Совета Узбекской ССР (СВВАКУ)

Одни из лучших воспоминаний — это, конечно, учеба в военном училище! Это и полевой выход, это и караульная и гарнизонная служба.

За 4 года произошло множество примечательных моментов, но про один расскажу подробнее.

Привезли в наш военторг краску для волос черного цвета, но на солнце оттенок получался темно-синий.

Командир 4 взвода покрасил себе усы, а затем, как в фильме «12 стульев», в обед мы видели его с усами, а вечером встретили уже без. Оказалось. что его увидел заместитель начальника и спросил: «Почему у вас усы синие?» Вот бедолаге и пришлось лишиться предмета гордости!

И главное, служба в армии — почетная обязанность каждого гражданина! Служите, мужчины! Подполковник Гриценко Р.А.

Аншукевич Борис Павлович

Львовское высшее военно-политическое ордена Красной Звезды училище (ЛВВПУ)

«Было трудно, результатом доволен»

"Рафа, рафа, рафа!" - скандировала та часть спортивного зала училища, где располагались болельщики журфака. На борцовском ковре в финальной схватке "классиков" в полулегком весе Рафис Мугинов отстаивал спортивную честь факультета. Начало поединка складывалось не в его пользу: пару раз побывал в партере, едва не попался на коварный прием соперника, который повел в счете. В перерыве призер окружных соревнований и тренер наших борцов журфаковец Анатолий Чумаченко, обмахивая полотенцем разгоряченного Мугинова, что-то возбужденно ему подсказывал. Заключительный раунд схватки... Рафис был активен, боролся в высокой стойке, кружил вокруг противника, "ловя" момент для решительного броска. За 20 секунд до конца поединка, усыпив бдительность соперника борьбой в высокой стойке, Рафис неожиданно перешел в низкую стойку, "нырнул" под руку своего визави, захватил туловище и бросил через себя. В партере, не дав опомниться, перевернул и припечатал лопатками к настилу. Дожал удержанием - туше. Чистая победа! Зал взорвался овацией: красоте броска Мугинова отдали дань и болельщики соперника.

Вечером в общежитии вернулись к схватке: - Толик подсказал финт со сменой стойки и последующим броском прогибом, который мы отрабатывали на тренировках, - объяснил отдохнувший чемпион. - Финал был трудным, результатом я доволен. С Мугиновым мы распределились в Среднеазиатский военный округ. В училище, расставаясь, он произнес: "Проводи отпуск как следует, в Алма-Ате встретимся, поделимся впечатлениями". Из Алма-Аты я на два года уехал в Аягуз в многотиражку танковой дивизии и наша встреча так и не состоялась...

Аносов Владимир Александрович

Васильковское военное авиационо-техническое училище имени 50-летия ленинского комсомола Украины (ВВАТУ)

Обучался в 80-х годах

В военном училище была прекрасная база для обучения. Оборудованные аудиторий с плакатами, деталями и узлами. Макеты двигателей и самолетов в ангарах. Большое внимание уделялось спортивной подготовке и сдаче норм ВСК. Перед сдачей ВСК курсанты по три раза в день занимались тренировками.

А еще тогдашний троечник по своим знаниям не уступал отличнику в наши дни. Многие предметы преподавались под грифом "Секретно". Сейчас уже со многих предметов этот гриф снят. Изучали самолеты: Ил 76, Су 24, Су 17, Як 38. По субботам и воскресеньям рядом с КПП №1 организовывались танцы на специально оборудованной площадке. После выпуска при прохождении мимо трибун молодые лейтенанты кричали "Вот и все", а те офицеры, которые были одеты в военно-морскую форму к тому же еще и подкидывали над собой монеты номиналом 50 копеек.Это была их прерогатива. Сейчас эти традиции смешались, появились новые.

Еще припоминаю. В канун выпуска, вечером поставили посреди казармы ведро на табуретку и налили в него шампанское. Каждый мог подойти, металлической кружкой зачерпнуть и произнести тост за армию, пройденную учебу и выпить. Никто не напивался, не принято было.

Годы учебы 1982-85 совпали с похоронами Брежнева, Черненко, Андропова. Поэтому в эти недели нам не давали увольнительных и не было танцев, концертов. Всех это очень огорчало. Более строже и ответственней было при правлении Андропова. В стране наводился порядок.

После окончания училища в Киеве и Василькове нельзя было отметить выпуск в ресторанах. Они попросту не принимали заказы. Начиналась в СССР борьба с пьянством. Поэтому отмечали группами дома, кто с кем больше дружил. Кто попал служить за границу, должны были после окончания отпуска прибыть в училище для получения загранпаспорта и предписания для дальнейшего прохождения службы.

Аншукевич Борис Павлович

Львовское высшее военно-политическое ордена Красной Звезды училище (ЛВВПУ)

«Боевой отдел "боевого знамени" в боевом строю»

Нашему однокашнику по ЛВВПУ 25 мая в рамках III Всероссийского фестиваля прессы "Медиа-Ас-2017" министр обороны РФ генерал армии Сергей Шойгу вручил медаль "Участнику военной операции в Сирии" обозревателю газеты "Военно-промышленный курьер" Олегу Фаличеву. Это вторая награда Олега на фестивале прессы. Год назад он стал победителем общероссийской ежегодной премии имени Виталия Джибути в номинации "За смелость, объективность и высокий профессионализм в освещении военной проблематики". Работал с Фаличевым в отделе боевой и физической подготовки газеты САВО "Боевое знамя" в 1974-1976 годах. На снимке мы с капитаном Семенченко Владимиром Трофимовичем, которого, увы, уже нет с нами. И легендарный "Медео", где мы часто проводили свободное время. Вообще, наша дружба с Фаличевым - отдельная песня. Олег, от всей души поздравляю с очередной профессиональной наградой. "Боевое знамя" - "Красная звезда" - общеросийская ВПК -достойные рубежи выпускника ЛВВПУ 1973 года. Здоровья, новых творческих взлетов!

Шапошников Владимир Григорьевич

Симферопольское высшее военно-политическое строительное училище (СВВПСУ)

Учился в 1976-1980 гг. Годы учебы и преподавателей вспоминаю практически ежедневно. Учителя были от бога. Часть из них прошли ВОВ. Большинство из них являлись образцом и примером советского офицера. Отслужив Родине более 38 лет, всегда старался по мере возможности с ними сверять свою жизнь.

Спасибо.

Выпускников СВВПСУ можно встретить практически во всех видах и родах ВС, в МВД, ФСБ, МЧС, в органах гос.власти. В абсолютном большинстве они на хорошем счету.

Аншукевич Борис Павлович

Львовское высшее военно-политическое ордена Красной Звезды училище (ЛВВПУ)

«Дорожите высокой честью училища»

«Накрученный» слухами, по жизни в абитуре имевший представление, кто в училище главная гроза курсанта, с легкой вибрацией в коленках отворяю дверь в помещение, где заседает приемная комиссия. Председательствует - заместитель начальника училища полковник Непейвода. Негромким строевым подхожу к центральному столу, отрепетировано докладываю… Полковник поднимает голову от разложенных бумаг:

- Товарищ сержант, вы прибыли из Белоруссии, почему не выбрали гражданский вуз с избранной специализацией по месту службы?

Что-то лепечу о желании «связать свою жизнь…», о решении «оформить сверхсрочную, чтобы поступить именно сюда…». Голос предательски дрожит…

- Хорошо, поздравляю, вы зачислены на первый курс факультета журналистики…

Пару раз в процессе учебы полковник Непейвода пожал руку за выступления в составе сборной на окружных соревнованиях, чествуя команду факультета за победу в эстафетном беге на училищных спартакиадах. И всё, лично нигде и никогда больше не довелось… А какими байками сопровождалась история службы заместителя начальника в стенах училища! Рассказывали, например, что кому-то из первокурсников он занял денег, и когда тот пожелал их вернуть, Непейвода не принял, при этом заметив:

- Я курсантам в долг не даю.

Кто из нас, курсачей-первогодков, шепотом произносивших это имя, мог решиться на такое: подойти и попросить… Небылица, конечно… Но что полковник Непейвода мог ночью проверить караулы, службу дежурных и дневальных, отчитать курсанта за неуставной вид, заставить повторить приветствие, оплошавшего с отданием чести, – такое бывало. Правда и то, что, завидев на пути следования знакомую фигуру, мы быстренько разворачивались и совершали обходной маневр.

Константин Александрович – фронтовик и знал цену безалаберности, расхлябанности, нарушениям воинской дисциплины в боевой обстановке. Потому требовал от нас, будущих офицеров, уважительного отношения к Уставу. Офицер, Наставник, Воспитатель с большой буквы. Его внушения, наказания всегда соответствовали тяжести проступка. За время учебы курсанты попадали в разные передряги, порою, тяжкие, даже вне стен вуза, но виновники доучились и впоследствии стали достойными офицерами. Прощались с теми, кто подличал, позорно вел себя в коллективе, пятная высокую честь курсанта училища. Полковник Непейвода в разрешении подобных «ЧП» играл ключевую роль, предлагал верное, справедливое решение. Десятки лет, пытаясь пародировать его голос, манеру разговаривать, с удовольствием пересказывая друг другу легенды о нем, мы с уважением вспоминаем этого грозного, бескомпромиссного «уставника». Честность, справедливость, военный профессионализм, самодисциплина, преданность делу – этими качествами он отличался, их проявления требовал от нас. Мы старались, Константин Александрович!

Галин Айнур

Свердловское высшее военно-политическое танко-артиллерийское училище (СВВПТАУ)

Екатеринбургское высшее артиллерийское командное Краснознаменное ордена Красной Звезды училище (ЕВАККУ) было создано в период с февраля по май 1992 года на основе Свердловского высшего военно-политического танко-артиллерийского училища (СВВПТАУ), созданного 16 марта 1967 года, и Тбилисского высшего артиллерийского командного Краснознаменного ордена Красной Звезды училища имени 26-ти Бакинских комиссаров (ТВАККУ), созданного 20 августа 1920 года.

В состав училища вошли подразделения 3 и 4 курсов СВВПТАУ и 1 и 2 курсов ТВАККУ. В 1994 году в училище прибывали курсанты из различных военных ВУЗов СНГ, не пожелавшие принимать национальные присяги и из сокращенных артиллерийских училищ на территории России.

Профессорско-преподавательский состав училища работал на девяти кафедрах, позже их число увеличилось до тринадцати. В институте велась подготовка офицеров по двум специальностям: военной — «Применение подразделений наземной артиллерии», и гражданской — «Электромеханика».

Всего было произведено 17 выпусков офицеров-артиллеристов и один выпуск спецфакультета в 1997 году. Выпускники продолжали службу в различных подразделениях Вооружённых Сил, Внутренних Войск, Военно-Морского Флота.

В 2011 году училище прекратило своё существование. Обучающиеся на тот момент курсанты переведены в другие учебные заведения Министерства обороны.

Аншукевич Борис Павлович

Львовское высшее военно-политическое ордена Красной Звезды училище (ЛВВПУ)

«Наши забавы»

Жизнь в училище была строго регламентирована: подъём, мытье-бритье, завтрак, лекции, обед, самоподготовка, законспектировать, перевести, почитать, написать, подшить, погладить, почистить, ужин, отбой. Плюс дежурства, караулы, сменные редакции, общественно-политические мероприятия, добровольные обязательства в художественной самодеятельности, спортивных секциях… Всюду – надзорное око курсовых, факультетских, кафедральных, управленческих, дежурных – режим, рамки, тиски, тоска. А лет-то чуть больше 20-ти: хочется свободы, разнообразия, отвлечений-развлечений. Расслаблялись, озорничали всегда и везде. Полевые выходы на Брюховичский полигон в этом плане особенные: здесь отрывались по полной! В промежутках между стрельбами, вождениями, на тактических занятиях, роя траншеи и окопы, давали волю своим фантазиям. Используя окружающие природно-исторические декорации, ускользнув от опеки командиров-практиков, инсценировали, дурачились, загорали, шутили, развлекались. Грубовато, не очень культурно и эстетично, но естественно и от души…

Серебряков Сергей Николаевич

Рижское высшее военное авиационное инженерное училище имени Якова Алксниса (РВВАИУ)

7 мая 1947 г. была подписана Грамота Президиума Верховного Совета СССР о вручении училищу Красного Знамени. Этот день приказом Военно-Морского Министра СССР установлен днём празднования годовщины училища. (Ржское высшее военное авиационное инженерное училище имени Якова Алксниса (Краткая история в фотоиллюстрациях). Типография РВВАИУ имени Я.Алксниса. 1974 г.)

Нармурадов Рашид Панжиевич

Курганское высшее военно-политическое авиационное училище (КВВПАУ)

Курганское высшее военно-политическое авиационное училище, к сожалению, не имеет почётных наименований, наград и прославленной истории, потому что оно молодое и просуществовало сравнительно не долго. Среди наших выпускников нет удостоившихся высших наград за совершение подвигов или выдающихся заслуг во время боевых действий, но тем не менее наше училище выпускало офицеров, которые верой и правдой служили Родине.

Мы гордимся своим учебным заведением!

Я поступал в училище из Туркменской ССР и немного отличался от своих сверстников по менталитету и уровню подготовки, но к началу офицерской карьеры мы все подходили с одинаковыми стартовыми возможностями и это заслуга системы подготовки училища.

Сегодня с «высоты прожитых лет» и службы на различных должностях и в разных гарнизонах могу с уверенностью сказать, что годы, проведённые в родном училище, выработали в нас привычку выбирать правильные ориентиры, равняться на положительных людей, кроме того, быть примером и для других. Я благодарен своим командирам и преподавателям, что они вложили в нас все лучшее, что есть в них, дали образование и конечно же, правильное направление к движению по жизни.

Сейчас на базе нашего училища дислоцируется пограничный институт. Жаль, что история уникального и единственного высшего военного учебного заведения, готовящего специалистов-политработников для авиации Вооружённых Сил, была по историческим меркам очень короткой.



Простейшее устройство в домашних условиях

Простейшее устройство в домашних условиях

Простейшее устройство в домашних условиях

Простейшее устройство в домашних условиях

Простейшее устройство в домашних условиях

Простейшее устройство в домашних условиях

Простейшее устройство в домашних условиях